Приход храма святого мученика Иоанна Воина города Петергофа
Храм строится
 
О нашем приходе
12 декабря 2019 г. приход подписал договор о безвозмездном использовании земельного участка для строительства религиозного объекта. Идет проектирование, подготовка к строительству и получение необходимой разрешительной документации. Ищем благотворителей, жертвователей и инвесторов. Храм святого мученика Иоанна Воина будет возводиться с учетом архитектурного облика исторического храма св. Анастасии Узорешительницы, некогда располагавшегося неподалёку, и, вероятно, будет включать придел в память великомученицы.
Подать записку онлайн
Напишите имена в родительном падеже
О здравии
О упокоении
Пожертвовать на карту Сбербанка
5336 6900 1097 5177
или по номеру телефона +79119309232 (привязан к карте)
В назначении платежа необходимо указать
"Пожертвование на храм"

Святоотеческое богословие: тексты и контексты.
Комментарии протоиерея Иоанна Смирнова.
Проект храма: история и современность
В 2015 году по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия был создан приход храма святого мученика Иоанна Воина г. Петергофа для строительства храма на предварительно согласованном администрацией Санкт-Петербурга участке в Петергофе на пересечении ул. Парковой и ул. Юты Бондаровской. В настоящее время на основании постановления Правительства Санкт-Петербурга о предоставлении земельного участка для строительства объектов осуществления религиозных обрядов №806 от 20.11.2019 г. приходом был заключен договор безвозмездного пользования земельным участком площадью 8017 кв.м., кадастровый номер 78:40:0019281:1010, предоставляемым религиозной организации для проектирования и строительства зданий, сооружений религиозного и благотворительного назначения на срок 10 лет №16/ЗБС-10682 от 12.12.2019 г. и подписан акт приема-передачи земельного участка. В январе 2020 г. запрошены Градостроительный план и Задание на проектирование, привлекаются благотворители и жертвователи.

В связи с тем, что данный участок для нового храма находится практически в непосредственной близости к зданию бывшего храма св. Анастасии (ныне здание ДК Самсон), приход Иоанна Воина сразу после создания выступил с инициативой о возможности возрождения и исторической церкви. В течение 2015, 2016 и 2017 гг. настоятель прихода Иоанна Воина, протоиерей Иоанн Смирнов, инициировал ряд совещаний в администрации Петродворцового района и выездную комиссию, с привлечением КУГИ Санкт-Петербурга, муниципальных властей Петергофа и собственников здания. Официальную информацию по этому вопросу можно запросить у соответствующих властных инстанций. Неоднократно ставился вопрос о передаче, мене или выкупе здания. Однако прийти к конкретному соглашению с владельцами здания не удалось. В качестве единственного реального и легитимного остается только вариант выкупа за счет благотворителей по рыночной стоимости. На данный момент реальной возможности выкупа, демонтажа и воссоздания исторического храма нет! Приход Иоанна Воина будет строить новый храм! Тем не менее, ежегодно, 4 января, в день памяти св. Анастасии Узорешительницы, совершаются молебны возле здания исторического храма.

Справка:

Церковь св.вмч. Анастасии 148-го пехотного Каспийского полка была первым воинским храмом, построенным по типовому проекту военного инженера Фёдора Михайловича Вержбицкого. Она была торжественно заложена 30 июня 1901 г. в присутствии императора Николая II, а 5 июня 1903 г. торжественно освящена в его же присутствии. В 1924 г. церковь была закрыта и переоборудована под клуб, а её купол и колокольня разобраны. В послевоенные годы в здании был устроен Дом культуры "Самсон". Позднее здание несколько раз перестраивалось, трижды горело (предпоследний раз в 1990-е годы, последний раз 1 апреля 2010 г., в период ремонта здания). В 1990-е здание клуба было продано и в настоящее время это частная собственность Кулешова Сергея Ивановича (ООО «Римто»). В результате основательной перестройки от исторического здания храма сейчас остался лишь фундамент и две стены, образующие одно из внутренних помещений первого этажа клуба (примерно 1/3 здания). Купол, колокольня, главки, абсиды - утрачены. Здание не числится памятником архитектуры. Состояние здания (клуба) крайне плачевное. По предварительным оценкам возможность возрождения церкви в историческом облике практически исключает реставрацию и по сути требует сноса здания клуба и строительство нового здания (церкви) на историческом фундаменте.

Храм святого мученика Иоанна Воина будет возводиться с учетом архитектурного облика исторического храма св. Анастасии и вероятно будет включать придел в память великомученицы.

12 августа 2020 г., в день памяти св. Иоанна Воина, состоялся ежегодный молебен на месте строящегося храма.
21 сентября 2020 г. настоятель прихода, прот. Иоанн Смирнов, совершил Божественную литургию в храме Рождества Богородицы в русской деревне Шуваловка.
После службы состоялся крестный ход вокруг храма, а также праздничное чаепитие.
Сентябрь 2020 г. - Некоторые итоги проведенных работ на земельном участке под храм.

Заключен договор с ПАО Ленэнерго, произведено технологическое присоединение к электросети.
Выполнен вынос в натуру границ земельного участка.
Согласован с Епархиальной архитектурной комиссией эскиз проекта храма. Сейчас готовится разрешительная документация на строительство временного сооружения - здания воскресной школы.
В нескольких магазинах ООО "Верный" в Петергофе установлены ящики для пожертвований.
Эскиз храма св. мч. Иоанна Воина,
выполненный архитектором Семеном Рожковым и согласованный, с учетом небольших доработок, с Епархиальной архитектурной комиссией.


Будущая церковь планируется как базилика в русском стиле, архитектурное решение которой призвано гармонировать с особенностями фасадов окружающих зданий Суворовского городка.
Святой Иоанн Воин
Св. Иоанн Воин, живший в IV в., память которого совершается 12 августа (30 июля по старому стилю), прославляется как мученик, чудотворец, покровитель воинов, заступник христиан. Исторические источники повествуют о нем кратко, не все они доступны для изучения, а его ранние изображения не сохранились. Что касается церковной традиции, то о почитании этого святого в Византии практически ничего не известно. Между тем, на Руси образ Иоанна Воинника вошел в иконопись и гимнографию, в его честь строили храмы, многие знатные люди выбирали его своим святым покровителем.
Согласно Синаксарю Константинопольской Церкви (кон. X в.), св. Иоанн Воин служил в войске римского императора Юлиана Отступника (361-363), в так называемом полку таифалов. Таифалы были древнегерманским племенем, подчиненным в IV в. остготским королем Германарихом. Некоторые таифалы находились на службе у римского императора. Известно, что остготы отличались веротерпимостью, многие из них приняли христианство. На возможное иноземное происхождение св. Иоанна Воина также указывает синаксарное упоминание о том, что он был погребен в месте Пандекта, где, предположительно, хоронили чужестранцев. Дата и подлинные обстоятельства смерти святого неизвестны. По преданию, описанному в Синаксаре, он явился благочестивой женщине и указал на место своего погребения, после чего его мощи, почитаемые как нетленные, были перенесены в церковь апостола Иоанна Богослова в Константинополе.
Согласно другому источнику, ̶ чинопоследованию, посвященному св. Иоанну Воину, которое сохранилось в двух Кодексах Великой Лавры на Афоне (IX-X вв.), сообщается, что он принял мученическую кончину от руки тирана в малоазийском городе Траллы. Традиция его почитания как мученика прочно укоренилась в Русской Церкви, что подтверждают богослужебные тексты и его изображения с крестом. В Акафисте св. Иоанну Воину, изданным И.П. Протопоповым в 1888 г., святой воспевается как «венец мученический стяжавый» и «добрый Христов страстотерпец». По преданию, служа императору Юлиану, он был вынужден участвовать в гонениях христиан, но, не боясь гнева правителя, предупреждал их об опасности, посещал в темницах и укреплял в вере.
Житийная икона Св. Иоанна Воина
(XVIII век)
Каргопольский государственный историко-архитектурный и художественный музей
На некоторых иконах св. Иоанн Воин изображен стоящим перед римским императором Юлианом, который выносит ему смертный приговор.

"Спасти хотя душу свою, презрел еси веления мучителя, и о теле своем нерадив, радостно восприял еси узы железныя и темничную скорбь" (Акафист святому, кондак 10)



Св. Иоанн Воин, с житийными сценами. XIX в. Икона из коллекции Банка Интеза, Италия.

Таким образом, в течение длительного времени сосуществовали две версии кончины святого: мирная и мученическая. На целом ряде икон он представлен без креста, ̶ непременного атрибута мучеников. На них акцентируются другие важные аспекты его образа: он был святым воином, заступником христиан, вдов и сирот, избавителем «от врагов пленения, ран же и внезапных смертей и от бед лютых» (тропарь св. Иоанну Воину). В богослужебных текстах святой также наделяется качествами аскета, воспеваемый как почтивший «чистоту сердца девством», пренебрегший «суетой мира сего», и прославляется как врачеватель страждущих, чудотворец и покровитель странников. На некоторых его житийных иконах встречаются сцены с ворами, ибо Иоанн Воин известен как «татьбы́ и граби́тельства ско́­рый обличи́телю» (Акафист), а также изображения заключенных под стражу, ибо он считается утешителем «су́­щим в темни́цех и во у́зех» (Акафист).

Житийная икона св. Иоанна Воина XVIII век.
Художественная галерея «Hamedian», Израиль

В отличие от других святых воинов, таких, как Димитрий Солунский, Георгий Победоносец, Феодор Стратилат, в искусстве Древней Руси, изображения св. Иоанна Воина встречаются крайне редко. Известный образ св. Иоанна Воина входил в состав росписи новгородской церкви Спаса Преображения на Нередице (1199), пострадавшей в годы Великой Отечественной войны. Святой, в надписи названный Воинником, написан как человек средних лет, с короткой бородой, в воинском плаще, в правой руке он держит крест, а левой опирается о круглый щит. Эти атрибуты одновременно отражают мученический и воинский аспекты его почитания: предположительно, он был небесным покровителем русского князя Ярослава Владимировича - ктитора Нередицкой церкви, носившего в крещении имя Иоанн.
Фреска с образом св. Иоанна Воина в церкви Спаса-Преображения на Нередице, Новгород (1199).
Многочисленные русские памятники XVII-XIX вв. свидетельствуют о сложении особой национальной традиции почитания св. Иоанна Воина в этот период. Посвященные ему иконы в основном имели патрональный характер и связаны с заказчиками строительства храмов, меценатами, покровительствующими иконописцам, и с прочими высокопоставленными лицами, нареченными в честь святого. В частности, он был одним из небесных покровителей рода Строгановых, известных меценатов, по заказу которых был написан ряд икон святого. Иногда он изображался в паре с избранными святыми, выбор которых порой был неожиданным, например, с Марией Египетской или Симеоном Столпником, что было связано с желаниями ктиторов. Следует отметить, что почитание св. Иоанна Воина в Русской Церкви не имеет параллелей в православных культурах других стран, где не встречаются посвященные ему храмы и престолы.
Преподобный Симеон Столпник и мученик Иоанн Воин. Конец XVII — начало XVIII вв. Ярославский художественный музей.
На иконах св. Иоанн Воин может быть представлен в плаще, надетом поверх хитона, или в доспехах, в образе безбородого юноши или мужчины средних лет с короткой бородой и русыми волосами. В иконописных пособиях, таких как «Руководство к писанию икон святых угодников Божиих в порядке дней года» В.Д. Фартусова (1910 г.), об Иоанне Воине говорится, что он «римского типа, средних лет, волосы коротки, борода меньше средней величины; телом мужествен, лицом худ от поста», в латах поверх «одежд римских воинов». Он мог изображаться фронтально или в трехчетвертном повороте, молящимся Спасителю или Богоматери. В поднятой правой руке он может держать крест, - непременный атрибут мученичества, а в левой – меч или копьё. Различные аспекты личности святого, воспеваемые в посвященных ему молитвах, тропарях, акафисте, раскрываются в многообразии его атрибутов. Но в целом можно говорить о его иконографическом сходстве с другими воинами-мучениками, например, со св. Никитой, иногда их фигуры даже путали. Иногда на копье святого мы видим прапор – личный знак родовитых людей. В России прапоры появились не ранее XVI века, сначала в боярской среде. В XVII веке прапоры получили широкое распространение, ими владели все крупные должностные лица.

Св. Иоанн Воин.
Русская икона середины XVIII в. Галерея «Се Вера» в Москве.


Икона св. Иоанна Воина из каталога интернет-галереи «Orthodox Christian Supply»

На некоторых иконах оружие (меч, колчан и щит) лежат у ног св. Иоанна Воина: сложив оружие, святой обращается к Господу с молитвой за род человеческий.

Иногда щит и (или) шлем изображены несомыми за спиной или на плечах святого.



На некоторых иконах св. Иоанн Воин держит пальмовую ветвь, - атрибут мученичества, а также символ победы и мира. В христианском искусстве ветвь пальмы символизирует победу жизни над смертью и грехом, знак принадлежности к Царству Небесному. Как сказано в Откровении Св. Иоанна Богослова: «… великое множество людей <…> стояло пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих» (Откр. 7:9).

Св. Иоанн Воин.
Северно-русская икона конца XVII в., была выставлена на аукционе в 2018 г. в Дюссельдорфе, Германия

Воинские атрибуты следует воспринимать не только как предметы, необходимые для ведения боя, но и как духовные символы: в Акафисте св. Иоанн Воин прославляется как «бронею праведности облеченный», «щитом веры осененный», «шлем спасения стяжавый», «меч духовный» возлюбивый. Образ св. Иоанна в доспехах, плаще и с оружием соответствовал его восприятию как «воина Христова непобедимого» и защитника православных христиан. Его блистающая кольчуга на одной из икон XVIII в. словно выполнена из сверхпрочного и легкого металла, с которым в тексте Акафиста сравнивался сам святой: «Радуйся, адаманте веры Христовой». Отметим, что на многих иконах святой написан на пейзажном фоне: это могут быть горки и здания в духе светской западно-европейской живописи, или русский лес с заснеженными ёлками, или берег озера, окруженного горами, или панорама с городскими зданиями и церквами, напоминающими строения Москвы или Санкт-Петербурга. При этом фигура св. Иоанна всегда доминирует над пейзажем и на некоторых иконах выделена масштабно, зыбкости и изменчивости природы противопоставляется твердость веры святого мученика и воина, «силою свыше препоясанного» и уподобляемого «столпу Церкви».

Св. Иоанн Воин. Икона 1699 г. работа мастера михаила никитина. Государственная Третьяковская Галерея.
В XVII в. также сформировались представления о святом как о заступнике воинов. В Акафисте св. Иоанн воспевается как «в земны́х во́инех до́блий во́ин Царя́ Небе́снаго». В отличие от других святых воинов, чьи имена сопровождались эпитетами греческого происхождения (Феодора Тирона, Феодора, Саввы и Андрея Стратилатов), имя святого Иоанна сопровождалось славянским наименованием Воин, а также Воинник или Воинственник. Именно так его изображения подписывались на русских иконах. В 1625 г. в источниках впервые упоминается церковь Св. Иоанна Воина на ул. Большая Якиманка в Москве. Она была построена в районе, населенном стрельцами, которые считали св. Иоанна Воина своим небесным покровителем. С 1722 г. известен придел, посвященный святому, в московской церкви свт. Николая Чудотворца в Воробине, также выстроенной стрельцами. После подавления стрелецких восстаний храм пришел в запустение. Петр I почитал св. Иоанна Воина заступником русских ратных людей и велел восстановить храм после победы в Полтавской битве.

На особое почитание св. Иоанна Воина в военной среде указывает посвящение ему престолов ряда полковых храмов. Так, в 1713-1714 гг. был устроен придел св. Иоанна Воина в церкви Введения Богородицы во храм в Семёновском ̶ окраинном районе Москвы, где жили солдаты Семёновского полка. В Троицком соборе Измайловского полка в Санкт-Петербурге, построенном в середине XVIII в., существует придел св. Иоанна Воина. Тогда же был написан образ Иоанна Воина и пророка Илии, находящийся в Спасо-Преображенском соборе в Санкт-Петербурге ̶ храме Преображенского полка.
В 1695 г. в Москве были напечатаны Служба святому и его Житие, составленные Карионом Истоминым, - писателем, иеромонахом и секретарем Патриарха. В издании «Службы и жития» 1707 г. сохранилась гравюра, созданная Михаилом Карновским, - знаменщиком на Московском Печатном дворе. Святой изображен стоящим в пол-оборота и молящимся Спасителю, взирающему с небес. Он сложил оружие на землю и воздел руки в молитвенном жесте, обращаясь к Господу со словами: «Иисусе Боже, спаси люди Твоя». В данном случае он выступает как заступник, предстатель людей перед Богом. Под гравюрой сохранилась надпись: «Святый Иоанн Воин Христов бывый. Добродетели на земли творивый. Ныне он в небе Христа Бога молит. Да помощь дати людем коим изволит». На земле лежат щит, лук и колчан, копье, меч и маленький загнутый нож, а также шлем античного типа, который встречается на многих поздних изображениях святого, например, на хромолитографии 1892 г. Для композиций с оружием, лежащим на земле, был характерен панорамный пейзажный фон. На гравюре из жития изображены река и город с валом или крепостной стеной, ветряными мельницами на берегу, башнями, каналом, крепостью, которые, возможно, символизируют Санкт-Петербург или Нарву, что связано с событиями Северной войны. В XVIII-XIX вв. выпускались гравюры с изображением Иоанна Воина, сопровождавшимся текстами из песнопений и молитв, обращенных святому.

Автор текста: Елизавета Семенова
https://sias.academia.edu/ElizavetaSemenova
Гравюра с изображением молящегося св. Иоанна Воина из издания «Службы и жития» святого, 1707 г.
Актуальные проблемы богословия
Тексты и комментарии
(прот. Иоанн Смирнов)

Христиане – свободнорожденные «по духу»
«… верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1:12-13).

Когда Церковь воспоминает и почитает Иоакима и Анну, родителей Пресвятой Богородицы или Захарию и Елисавет, родителей Иоанна Предтечи, то речь, разумеется, в первую очередь идет о рождении по духу, а не по плоти. Духовное не передается через плотское наследство, ибо «рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух» (Ин. 3:6). Таким образом, речь идет о духовном рождении и о духовном наследстве. В этом смысле мы все, происходящие по плоти от Адама и от своих родителей, по духу, как говорит апостол Павел, являемся чадами Авраама: «Познайте же, что верующие суть сыны Авраама» (3:7). Как и Исаак, сын Авраама «по обетованию», так и мы – «дети не рабы, но свободной» и потому апостол нас призывает оставаться свободными: «… стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5:1). Не только извне – в «ненависти мира» (Ин. 15:19), но и изнутри – в душе каждого христианина, «рожденный по плоти» гонит и преследует «рожденного по духу», как и Исмаил, в примере апостола Павла, «насмехался» над братом своим Исааком (Гал. 4:29; Быт. 21:9). Получив благодатью свободу во Христе, нельзя отказываться от нее, служа «букве Закона». Те, кто по-прежнему «оправдывают себя законом» – «остались без Христа, отпали от благодати» (Гал. 5:4). Подзаконным – нет «никакой пользы от Христа» (Гал. 5:20). Более того, подзаконным нет никакой надежды и «оправдаться» законом, потому что для этого необходимо «исполнить весь закон» (Гал. 5:3), а это вряд ли возможно. К тому же подзаконные еще и превратно толкуют закон, «устраняя» слово Божие преданием человеческим, которое сами установили (Мк. 7:13). Например, оскверняют человека, если следовать духу, а не букве закона, не «неумытые руки» и не «входящее извне» (разрешенная или неразрешенная, то есть «чистая» или «нечистая» пища, входящая «во чрево», а не в «сердце»), а исходящие «из», то есть «извнутрь, из сердца человеческого» злые и нечистые помыслы (Мк. 7:15-23). Дар Богу (корван) не оправдывает жадность и не заменяет помощь ближним, корван не должен вступать в противоречие с заботой о родителях. «Человеческая» интерпретация корвана у иудеев звучит лукаво: «дар Богу то́, чем бы ты от меня пользовался» (Мк. 7:11). Мнимых законопослушников-лицемеров обличает Христос, словами Исайи: «люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня, но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим» (Мк. 7:6).
Во Христе же имеет силу только «вера, действующая любовью» (Гал. 5:6), которая, словно «малая закваска, заквашивает тесто» (Гал. 5:9), освобождает от закона через познание истины. Сказано: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:32). Однако, свобода, по апостолу Павлу, вовсе не беззаконие и анархия, то есть не повод к «угождению плоти», но возможность «любовью служить друг другу» (Гал. 5:13). «Ибо весь закон, – говорит апостол, – в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя» (Гал. 5:14).
Как же освободиться от бремени закона? Не поступать, мудрствуя по плоти! Кто не исполняет вожделений плоти, тот водится духом и поступает по духу; таковой уже не под законом (Гал.5:18). Поскольку плоть желает противного духу, а дух – противного плоти, они друг другу противятся. Поступать вопреки желаниям плоти – значит водиться духом и быть уже не под законом, а под благодатью, а дела плоти, по апостолу, известны: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное (Гал. 5:19-21). «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона» (Гал.5:22-23).
"Сокровище благодати мы носим в глиняных сосудах..."
Сердце каждого христианина, по апостолу Павлу, озарено благодатью познания Славы Божией через Господа Иисуса Христа. Это сокровище благодати мы носим в себе - в глиняных сосудах - хрупких, неказистых, недолговечных. Сосуд совсем не похож на благодать, более того, он еще и ненадежен. Благодать скрыта неказистым сосудом, ее неуловимость соразмерна хрупкости глины: сосуд раскололся, рассыпался в прах, и, кажется, что и не было ничего. Мы должны надеяться не на глину, а на благодать. Мы не должны бояться, что сосуд разобьется: нужно научиться доверять благодати. Она хранит сосуд. В его ненадежности действует ее сила - сила Бога в немощи человеческой совершаемая. Пре-избыточная сила, чудесным образом действующая в нас, позволяя нам пре-возмогать свои возможности, "должна быть приписываема Богу", чтобы "надеяться не на себя, но на Бога восстанавливающего мертвых" и познать эту силу. Жизнь человека - тонкая грань между собственой слабостью и божественной силой, между смертью и жизнью, между "глиной" и благодатью. Поэтому христиане, по апостолу, всегда превозмогают грань: стесняемы, но не стеснены, гонимы, но не оставлены, в отчаянных обстоятельствах, но не отчаянны, и будучи низлагаемы и даже убиваемы - поистине не погибают. Мы носим в себе "мертвость" Господа и только в ней открывается Его Жизнь. Христос был распят и умер на кресте и мы распяты и умерли с Ним, чтобы и воскреснуть с Ним. Это факт, он касается всех: Христос умер за всех. Вот почему смерть, по апостолу, для нас "приобретенье". Мы уже умерли и в этой смерти уже обрели Жизнь. Только мы часто не знаем об этом. Поэтому распиная себя "со страстьми и похотьми", мы обнажаем Жизнь, умерщвляя плоть ради Христа, мы обнажаем Жизнь и, наконец, умирая, мы обнажаем Жизнь! Но не все этот факт осознают и живут в соответствии с ним. Но, апостол Павел непреклонен: "Ибо мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей" (2Кор. 4:11). И смерть, действуя в нас, рождает жизнь. В этом вера апостола: "мы веруем, потому и говорим, зная, что Воскресивший Господа Иисуса воскресит через Иисуса и нас и поставит перед Собою" (2Кор 4: 13-14). Апостол Павел "знает", потому и "верит", потому и "говорит"!
Притча о вирусе
Однажды на Землю пришел вирус. Вирус был глупым, потому что у него не было ума и он не знал кого убивать, а кого пощадить. Он убивал слабых, потому что у них не было силы, но он не мог убить сильных, потому что они были сильнее его, зато он делал некоторых сильных глупыми, потому что и сам был глуп. Глупость сильных была в том, что они забывали о слабости слабых и похвалялись пред вирусом своей силой. И сказали сильные: пусть Бог убьет вирус! И ответил Бог: почему Я должен убивать того, кто пришел в мир по вашей вине? Хорошо, - ответили сильные, - тогда запрети вирусу поражать слабых среди нас. И ответил Бог: разве Я не дал вам силу? Сильные отвечали: дал, но наша сила действует только в нас, она не может защитить слабых, но Ты можешь сделать слабых сильными. И сказал Бог: почему Я должен делать сильными тех, кто стал слабым, разве не Я дал вам силу, почему мудрость сильных не может стать силой слабых? Сильные не поверили, что их мудрость может дать силу слабым и продолжали хвастаться своей силой и требовать от Бога, чтобы Он убил вирус. И тогда мудрые стали просить Бога убить вирус, пока сильные своей глупостью не убили слабых.
Наблюдение: уныние как форма радости
Наблюдая извечно унылые и скорбные лица прихожан во время богослужения и таинств, невольно вспоминаешь слова апостола Павла: "Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите» (1 Фес. 5: 16–18) или тем более слова Господа: "Да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна" (Ин. 15:11). Виноватые улыбки не в счёт. Они являются скорее выражением растерянности, когда знаешь, что надо радоваться, но искренне не знаешь как и чему. В результате выдаешь желаемое за действительное или направляешь радость на что-то земное и привычное, чего само-собой тоже хватает в храме. Неизбежный вопрос: почему так? Немое молчание.
Господь говорит, что Его "иго благо" и "бремя легко" (Мф.11:30), апостол говорит "носите тяготы друг друга" (Гал. 6:2), святые говорят о "несении скорбей", но никто из них не говорит про уныние. Более того, уныние и отчаяние квалифицируются святыми отцами как самые тяжкие грехи, потому что служат непреодолимой стеной и препятствием на пути любви и милости Бога, Который смирил Себя ради нас и нашего ради спасения и потому не попирает пусть и мятежную свободу человека.
Почему скорбный и печальный лик стал своего рода формой духовности? Почему псевдосерьезное отношение стало критерием духовности? "Псевдо" – потому что истинно серьезным отношением к духовному является радость. Почему мы все больше говорим о плохом, чем о хорошем? Почему, приходя на службу, мы продолжаем эгоистично думать о себе, а не радоваться Богу. Печальное выражение наших лиц красноречиво свидетельствует о том, что на службе мы созерцаем себя и свои собственные проблемы, а не Солнце Правды, радость от встречи с Которым невозможно не испытать. Вряд ли кто-то не согласится, что выходя на улицу и видя солнце, мы радуемся, в каком бы настроении мы не находились. Свет и теплота солнца согревает нас, что бы ни происходило и на душе всегда становится теплее и солнечнее. Почему же мы не хотим видеть Солнце на литургии? Ответ прост: мы не смотрим и не видим. И исполняются слова Господа о нас: "Видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют" (Мф 13:13). Если бы "видели и слышали", не стояли бы печальными.
Ответ на вопрос, как кажется, заключается в самой формуле апостола: всегда радоваться, непрестанно молиться. Если мы ВСЕГДА печальны, а не радостны, значит мы непрестанно не молимся. Это критерий и свидетельство. Молиться – значит видеть и слышать Того, Кто есть Свет и Солнце. Значит, мы на самом деле не молимся, а лишь рассуждаем о своих скорбях и нуждах, жалуемся на жизнь, выдавая это за молитву. Результат такой "молитвы" на лицо. Если мы истинно молимся, не МЫ радуемся, а в НАС пребывает, как написано, радость Господа. Его радость пребывает в нас и делает нас радостными. И эта радость совершенна, исполнена, то есть, она не проходит как временные земные радости и счастье, она не подвержена тлению и воры ее не могут украсть (Мф. 6:20).
Что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6:7)
Апостол Павел говорит: "Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную". (Гал. 6:8). Проблема заключается в том, что мы находимся в ситуации не жатвы, а сеяния и выдаем семена за плоды или иными словами желаемое за действительное, а в примере апостола Павла – тленное за духовное. То есть судим по семенам, а не по плодам. Поэтому апостол и предлагает нам разобраться в себе: "Ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя. Каждый да испытывает свое дело" (Гал.6:3-4). Нам кажется, что мы сеем духовное, потому что мы много говорим о духовном и воспеваем и хвалим его на разный лад, а на самом деле, если, по апостолу, "разобраться", все это может оказаться елейной и псевдоблагочестивой формой "тленного". Не случайно сказано: "Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного" (Мф 7:21). Бог, разумеется, никого не отвергает, но, называя Бога своим "Господом", мы берем на себя ответственность и должны соответсвовать словами и делами этой Благой Вести, а не просто ее декларировать. Простое провозглашение "Бог Господь и явися нам" вовсе не гарантирует наше соответствие этой Истине. Не случайно апостол говорит далее: "Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает" (Гал. 6:7). Бог всегда остается Богом, как бы мы Его не именовали. И дело не только в очевидном отрицании, как например, в атеизме. Дело в том, что именуя Бога благим и благочестиво воспевая Его, мы можем на самом деле пониманием и делами весьма далеко отстоять от Него, так что наша хвала окажется лишь "елейной" видимостью. Благочестиво выдавая семена духовных словес за духовные плоды мы лукавим, "сеем в плоть" и получаем "награду свою" – не небесную, а вполне земную. Поэтому псевдоблагочестивая елейность – наш общий порок – всегда подозрительна.
О свт. Григории Паламе и Фаворском свете
Почему Церковь особо почитает святителя Григория Паламу? Почему его читают не только богословы, но и философы и психологи? Почему он, живший в 14 веке, всегда со-временен, т.е. не стал достоянием церковной истории, а актуален как для нашего времени, так и ретроспективно для предшествовавших эпох?
Григорий Палама не сформулировал чего-то нового, чего бы не знала Церковь до него, он лишь провёл блестящую богословско-философскую защиту исконной христианской молитвенной практики исихазма, раскрыв ее как священнобезмолвие, боговидение и обожение. Он обосновал метод, способ молитвенной жизни, открывающий реальное присутствие Бога в человеке и в Истории. Бог одновременно сокрыт и непознаваем в Своей Сущности и открыт, познаваем и видим в своих действованиях и проявлениях, которые именуются божественными энергиями. Именно причастность божественным энергиям, которые Церковь называет благодатью, которые видели апостолы Петр, Иаков и Иоанн на горе Фавор как нетварный Свет Бога, преобразившегося пред ними неземным сиянием Своего Божества делает возможным Богопознание, Боговидение, присутствие Бога в Церкви и Ее Таинствах, а самое главное реальное присутствие Бога в личности каждого христианина. Человек не может знать Бога, но может обладать Его присутствием, насыщаться лучами Его Славы уже здесь, при жизни. Для этого нужна чистота жизни и молитвенное призывание Имени Иисуса Христа, "Которое превыше всякого имени", когда человек входит умом в клеть своего сердца и там на умно-сердечном жертвеннике возносит благодатную молитву Богу, присутствие Которого само захватывает молящегося. Так человек узнает, что "Царство Божие внутрь вас есть", т.е. "Отец твой, Который в тайне", познается, делается "явным" не глазами и ушами, а изнутри ума и сердца.
О коронавирусе и неверии в обличии веры
"и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего" (Мф. 4:6-7)
Должны ли мы постоянно требовать от Господа особых чудес, искушая Его: «точно ли Господь среди нас, или нет» (Исх. 17:7). Разве не чудо, что Бог премудро предусмотрел для нас пищу и сон во упокоении нашей немощи? И если Господь сказал: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4), должны ли мы полностью заменить хлеб насущный Словом Божиим? Разве Господь так сказал? Господь и апостолы совершали чудесные исцеления. Но разве наш организм сам по себе не чудо? Он способен расти, меняться, защищаться, приспосабливаться. Разве не чудо, что мы с помощью ума, данного нам Богом изучили этот Божий дар и научились помогать ему, дополнять его, выявлять его силы? Должны ли мы всегда пренебрегать силой организма, которую вложил в него Бог и надеяться только на действие благодати? Должны ли мы пренебрегать законами, по которым существует сотворенный Богом мир и наша плоть, уповая исключительно на благодать? Разве благодать не действует уже в наших телах, содействуя их собственным силам и возможностям? Должна ли благодать непосредственно поражать вирусы и бактерии, если для этого Господь премудро вложил в наше тело иммунитет? Разве вирусы — это духовные демонические сущности, а не часть природы? Должен ли Господь быть против вирусов или бактерий? Почему мы так хотим, чтобы Сам Господь, а не наш организм силой иммунитета боролся с вирусами и бактериями? А за кого должен быть Бог — за льва, которому нужна пища или за ягненка, который пытается спасти свою жизнь? Кому Бог должен помогать, кого Он должен больше жалеть? Разве мы можем ответить на эти вопроса без лукавства? Человек может быть сильнее вирусов и бактерий, особенно, если он укрепляется действием благодати Божией в церковных таинствах и прежде всего в таинстве Причастия. Именно поэтому мы не боимся причащаться от одной Чаши и с одной лжицы. Но, мы не должны и искушать Господа Бога нашего, подобно сынам Израилевым, когда народ требовал у Бога чуда, по случаю недостатка воды. Мы не всегда бываем сильными, мы часто болеем, и мы можем смиренно просить у Бога милости и благодати, «немощныя врачующия и оскудевающия восполняющия», просить, но не требовать и не искушать Его милосердие. И мы должны использовать то, что есть в нашем собственном арсенале: укреплять свое здоровье, заботиться о себе, о своем организме, соблюдать правила жизни и гигиены, принимать помощь врачей. Сейчас, когда мир столкнулся с угрозой пандемии, Церковь, не нарушая Таинств и Традиций, также предприняла меры по предотвращению распространения вируса. Многими, однако, эти вполне адекватные и аккуратные, а самое главное временные, меры, воспринимаются как маловерие и даже неверие. Скорее все наоборот. Сильный может позволить себе слабость, ведь он не перестанет от этого быть сильным, в отличие от слабого, который «силен» только декларацией силы. Вера, если она есть, не нуждается в испытаниях на прочность искушениями ее силы.
О духе противления среди борцов с «цифрой»
Сразу оговоримся. Нижеследующие размышления вовсе не апология цифровой цивилизации. Если, по апостолу Павлу, пища не приближает нас к Богу: «едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (1Кор. 8:8), то «цифра» уж тем более. Скорее, речь о том, что некоторые хотели как лучше, а получилось, как всегда. То есть мы постараемся деконструировать неотрефлексированные и не вполне осознанные мотивации борьбы с прогрессом. Могут ли цифровые технологии отлучить нас от Бога, если «ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8:39)?
Итак, речь пойдет о «войне» против цифровых технологий. Именно «войне», потому что Церковь, напротив, не оставляя проблему в стороне, взвешенно и обоснованно и отнюдь не воинственно высказывает свою позицию и свои опасения по этому поводу, увещевая, научая и побуждая к согласию, но не призывая к битве и не порождая озлобление. Если мы задумаемся над тем, каковы основные черты борцов против глобализации и цифровых технологий, то быстро выяснится, что это: осуждение, вражда, гнев и раздражение. Апостол Павел перечисляет эти и подобные отнюдь не духовные «дела плоти»: «вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть» (Гал. 5:20-21). «Праведными» подобные проявления гнева, как ни крути, уж никак не назовешь, тем более, что в качестве «плодов духа» апостол приводит совсем обратное: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22-23). Думаю, многие, читая эти строки уже испытывают это противоречивое будоражащее чувство «праведного» гнева. Вот вам и свидетельство и критерий!
Христианство не должно существовать ни как ре-акция на мир, ни как примитивное противо-стояние миру. Христианство возвещает Евангелие – Благую Весть Господа, Которая не от мира сего. Эта Весть выше мира, она вне мирских: политики, экономики, этики. Христианская Весть не так проста, чтобы либо противоречить, либо быть в согласии с миром. Она противоречива в единстве и едина в противоречиях. Не случайно все истины Церкви выражены антиномиями и парадоксами, а Господь говорит о парадоксальной возможности невозможного (Лк. 18:27). То, что происходит в мире – должно произойти и «должно соблазнам прийти в мир» (Мф. 18:7). Бороться с неизбежным историческим удалением мира от Бога – мира, который изначально «ненавидит Бога» (Ин. 15:19) – значит противоречить Писанию и, по сути, выступать в качестве противников Бога. Христиане должны следовать за Христом и проповедовать Евангелие, а не бороться с миром. Христос уже победил мир, нам остается только «мужаться» следовать за Ним (Ин. 16:33). То есть христиане должны не переделывать мир, не бороться с ним, а быть в мире, будучи не от мира: буквально быть избранными «из» мира (Ин. 15:19).
Все цифровые технологии, как и процессы глобализации мира, относятся исключительно к телесной жизни человека. Они влияют на тело и уж никак не на душу. Цифровые технологии связаны с властью и деньгами, с экономикой и политикой, вопросами контроля власти и денег, а это телесная власть, но никак не духовная. История Церкви показала, что человека невозможно заставить отказаться от веры и от Бога, потому что вера заключена в духовной личности человека, но не в его телесной жизни. И никто, даже Сам Бог, не способен нарушить личностной свободы человека. Поэтому и сказано: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10:28). Дух не поддается никакому, в том числе и цифровому контролю. Его попросту невозможно оцифровать, он нематериален. Те, кто говорят о духовной цифровой колонизации человека не понимают христианство и не ценят силу духа. Кроме того, аргументация сторонников цифровой колонизации духа зачастую несет в себе скрытую материализацию души. Ведь то, что можно уловить, ограничить, определить, подчинить, чем можно управлять и, наконец, то, что можно оцифровать – это ведь материя! Но, не дух! Не случайно, среди подобных «православных» взглядов можно, как ни странно, но вполне в аргументационном смысле закономерно, услышать и про «эксперименты взвешивания души» и про ее «энергии» и про «биополя» и про «структуру святой воды» и прочие предикаты псевдорелигиозной экстрасенсорики и эзотерики. Налицо скрытая и безусловно абсурдная, но по земному понятная, материализация духа. Отсюда и современный интерес к так называемым «местам силы», в образе которых отныне видятся традиционные объекты паломничества: молитвенное поклонение святыням, направленное на познание Бога и общение с Ним, незаметно подменяется прагматичным и не вполне духовно мотивированным желанием получить божественную силу или решить свои житейские трудности.
Наконец, вспомним, что сатана — это «лукавый» (Мф. 6:13) и «отец лжи» (Ин. 8:44). Он не вступает в открытую борьбу, он все переворачивает, ставит с ног на голову. Его инструмент – это сердце человека, а вовсе не «цифра». Бога, а не диавольской «цифры» следует бояться – «Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф. 10:28). Цифровые технологии входят в нашу жизнь, безусловно широко коснутся они со временем и нас, и церковной жизни. Возможно, кого-то это побудит к осуждению, к отвержению, даже уходу, и уж, по крайней мере, точно, к ненависти, гневу и распрям, под благочестивым видом исповедничества. Кому это будет на руку?
О соотношении библейского повествования и исторической хронологии
Как воспринимать Библейское повествование о сотворении мира, учитывая то, что научная историческая хронология не совпадает с ветхозаветной, т.е. согласно данным археологии человеческая цивилизация намного более древняя? И библейская локализация рая где-то на Востоке сужает границы ее распространения, тогда как следы обитания человека, жившего гораздо раньше библейских прародителей, обнаружены по всему земному шару. Как совместить факт существования первобытного человека, примитивной культуры, наскальных росписей и т.д. и библейский рассказ об Адаме и Еве. Очевидно ли, что следует понимать шесть дней творения мира как условные временные рамки, ведь один день для Творца мог длиться миллиарды лет...

Комментарий прот. Иоанна Смирнова:

Библейский рассказ о шести днях Творения, который мы находим в первых главах книги Бытия, датируется примерно 15 веком до нашей эры. Более того, считается, что он восходит к устной традиции Богопочитания и, следовательно, ещё древнее, чем книга Бытия, написанная Моисеем. Тот способ мировосприятия, который мы сейчас называем наукой возник в 16 - 17 веках нашей эры, т.е. всего несколько столетий назад! Античные корни современной науки датируются примерно 6 веком до нашей эры и даже они намного младше библейского повествования. Поэтому, можно констатировать, что это два совершенно разных и по времени и, самое главное, по смыслу взгляда на историю мира. С другой стороны. Любая наука имеет свои аксиомы - исходные положения, которые не доказываются, но служат границами внутри которых наука является знанием, внутри которых она способна "видеть". Эти границы исследует эпистемология, и именно эпистемологически неверна попытка скоррелировать библейский и научный рассказы, установить между ними взаимно-однозначное соответствие. Библия повествует о Творце и Творении, о человеке ради которого это Творение совершено, о месте и роли человека как венца Творения, о человеке, который единственный способен понять Смысл Творения и его отношениях с Творцом. Библейский рассказ духовен и субъективен, он говорит о том, что можно увидеть только умом, и он актуален и вовсе не устарел и по сей день, но только для духа и для ума! Наука изучает книгу Природы, то есть только то, что видно "глазом" и то, что дано, или, по крайней мере то, к чему мы можем прийти разумом, но всегда опираясь на данность опыта и исходя из "глаза". Наука и вера - несовместимы! Они могут лишь дополнять друг друга, внутри своих эпистемологических границ, но никогда не возможен их синтез или слияние. Сейчас написано достаточно книг в стиле научно-религиозного соработничества, которые используют научные данные и методы, включая элементы теории эволюции и современной научной космологии. Но это - не синтез! Библейские понятия "начало", "день", "творение" и т.д. лишь внешне подобны научным терминам и имеют совершенно особый философский и богословский смысл, располагающий их в иной эпистемической плоскости, нежели наука.
Дуализм добра и зла или противостояние божественной и человеческой воли?
Согласно свт. Григорию Нисскому, происхождение зла совершается изъятием прекрасного, когда "ум, составляя в себе образ доброт, подобно кривому зеркалу, оставляет не изображенными светлые черты добра, отражает же в себе безобразие вещества". Сотворенный Богом мир был изначально исполнен красоты и совершенства. Но почему же и ангелы, и люди ведут борьбу с темными силами. Откуда зло в этом мире? В житиях святых подвижников постоянно говорится о духовной брани с падшими духами. На иконах и в храмовых росписях темные силы изображаются поверженными Господом (Сошествие во ад) или активно действующими в адских пространствах, мучающими грешников (сцены ада и Страшного суда). Как переместить акцент со средневековых устрашающих представлений о борьбе с темными силами на мысли о Божественной красоте, о царском достоинстве человеческого естества, о его подобии Творцу? Свт. Григорий Нисский призывает сосредоточиться на прекрасном, великом и совершенном, "перенастроить зеркала" и стремиться восстановить свое подобие первообразу.

Комментарий прот. Иоанна Смирнова

В Христианстве, действительно, нет дуализма добра и зла, как двух онтологических начал или двух полюсов бытия, т.к. все, что Бог сотворил - "хорошо весьма", но возможно противостояние воль: воли Бога и воли сотворенных ангелов и человека, поскольку они не только природы, но и личности, наделенные свободой. Это противостояние воль, которое мы называем борьбой добра (послушание Богу) и зла (противоречие воле Бога) всегда временное. Его начало в самоопределении ангелов в добре или зле (диавол и падшие ангелы) сразу после Творения, затем - грехопадение людей в результате непослушания Творцу и согласия с уже злой в силу противления Богу волей диавола и его конец - Второе Славное Пришествия Бога. Не стоит недооценивать борьбу добра и зла, которая ведется в умах и сердцах людей. Диавол искушал даже Христа в пустыне и продолжает склонять волю людей ко злу. Однако, как Господь преодолел искушения в пустыне и диавол больше "не приближался к Нему", так и мы в состоянии выбрать добро, а не зло. Источником зла в нас может быть только наш свободный выбор и согласие с волей диавола. Важнейшая часть аскетики - борьба с искушениями и злом в самих себе. Согласно святым отцам, человек редко искушается от самого диавола, в мире и в нас достаточно злой воли, привычки ко греху - "во гресех роди мя мати моя" (Пс. 50). Путь человека - это в большей степени путь искоренения злой воли в себе и наука послушания Богу. Очень часто, люди ошибочно и лицемерно приписывают всю злую волю диаволу и как бы снимают с себя ответственность. Но тем самым они как раз лгут и этим уподобляются отцу лжи - диаволу! Да, зло началось в мире ангельском и центром злой воли является диавол, но по словам апостола Иакова: "всякий искушается от собственной похоти". Как ни странно, диавол, будучи отцом лжи, не может поступать несправедливо (!) в отношении человека, он всегда исполняет волю Бога, например, когда грех и злая воля человека заслуживают наказания, если на то нет особой всепрощающей милости Божией. Добрая воля не может вести ко злу и добро всегда сильнее зла; Господь сказал: "Дерзайте, ибо я победил мир"! Нет искушения, которое бы человек не в силах был вынести, не склоняясь при этом "самохотными стремлениями" ко злу. С другой стороны, абсолютно верно то, что смыслом жизни человека является стремление к Богу и добру, познание Бога и его благ, а не только и даже не столько борьба со злом. Грех - греч. "амортия", "промах, мимо цели", уже по семантике самого слова является негативным изгибом жизни человека, отклонением от нее, а не ее смыслом, это препятствие на пути к цели, но не сама цель. Важно не просто не промахнуться, важно попасть в цель! А это - не одно и то же, если подумать! И аскетика должна быть не наукой " не промахиваться", а искусством достигать цели. Поэтому слова Григория Нисского как раз и побуждают нас увидеть цель, насладиться добром, научиться желать Бога и стремиться к Нему, преодолевать искушения, но ради единства с Творцом. Нужно научиться желать Света, "греться в лучах Солнца", а не просто избегать тьмы. Молитва - это в первую очередь стремление к Богу и Свету и поэтому, во вторую, она есть борьба со злом, потому что Любовь к Богу и Свет прогоняют тьму. Но борьба с тьмой - еще не есть Свет! Вспомним Евангелие: "если свет, который в тебе тьма, то какова же тьма"!
О святости и неуловимости духовного
В житиях святых, с точки зрения историко-критического анализа, действительно, много легендарных мотивов, но очень важно при таком «научном» подходе, избавляясь от "плевелов", не исторгнуть и "пшеницу", и , в итоге, не прийти к рафинированной, но пустоте. Так получилось, что с попыткой секуляризации общества, начавшейся с эпохи Просвещения, когда наука и разум из «лучших побуждений», «справедливо» указывая духовному его «истинное» иррациональное место во вселенной разума, в конечном счете пришли к тому, что духовному вообще нет места в этом мире, а Бог и Церковь - всего лишь иллюзия. Основанием человека отныне видится, увы, не дух и даже не сознание; подлежащим и субстанцией человека стала биология, которая в свою очередь неизбежно сводится к физике и химии, которые теперь и объясняют «биос» и «психе» человека, то есть его тело и душу. Психология, по сути, перестала быть наукой о душе (греч. «психе») как о духовном феномене, поскольку в основании психологии отныне лежат представления о нейронных сетях, анатомии головного мозга и генах. Все это лишь подтверждает главное свойство духовного – его неуловимость. Поэтому, когда мы начинаем духовное исследовать, препарировать, фиксировать, в сухом остатке не остается ничего – пустота. Духовное «исчезает» как след на прибрежном песке, как вода уходит сквозь пальцы. Важно понимать, что духовные предметы в этом мире, например, мощи, иконы, святая вода, елей, вовсе не обладают особым материальным статусом, выделяющим их среди прочих материальных предметов. Подчеркнем, духовный статус предметов не меняет их материального статуса. Вода в святой воде остается водой, елей в святом масле – елеем; они сохраняют свой вид, цвет, запах, консистенцию. Они не обретают новых материальных свойств, их новые свойства после освящения - исключительно духовные и связаны с их причастностью к Богу.
Итак, духовное едва уловимо – это «ветер», «дыхание», «дуновение», «дух», который «дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин.3:8). Дух – это не существительное, это – глагол. Ветер, дуновение, дыхание – это метафоры движения, которое уловимо только в своем действии, проявлении. Ветер дует в лицо, вздымает волны и шевелит кроны или траву, но потом, как кажется, бесследно исчезает – его не видно и не виден ни источник, откуда он появляется, ни причина, приводящая его в движение, да и результат его действия исчезает, если действие прекращается: волны успокаиваются, кроны деревьев в штиль опять неподвижны.
Духовное не оставляет явных следов в материальном, поэтому всегда и требуется не телесный, но духовный свидетель: апостол, святой, соборный опыт Церкви, и особый язык - богословие - язык, который бы позволил запечатлеть духовные следы, ведь эти следы исчезают "без следа". Пробела в иконе, например, про-беляют, про-сиявают через слои краски, сквозь плоть святого, поэтому икона – это изображение не просто человека, но преображенной плоти святого. Краски в иконе накладываются друг на друга, но не смешиваются. Пробела – это ослепительно белый, сияющий из под тёмных тонов, но не смесь белого и темного, производящая градации серого или оттенков. Два естества, как в Богочеловеке Христе, так и в человеке, обоженном благодатью, пребывают «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно». Подобрать колер, чтобы выразить этот факт, невозможно, Бог и мир не смешиваются, поэтому Церковь изобрела особую технику богословия, в контексте визуального восприятия – пробела, обратную перспективу, отсутствие теней, заменила естественные визуально-привычные пространственные отношения в иконе - догматическими отношениями, которые не естественны и непонятны для глаз (например, обратная перспектива), но понятны для ума.
Поэтому, для чувственного взгляда, для органов чувств, точнее для чувственного взгляда, не вооруженного окуляром догматики, духовного как бы и нет. И в то же время мы верим и «знаем», что оно есть, но это "есть" нельзя назвать очевидным. Конечно, мы можем вспомнить о чудесах, но в конечном итоге, чудеса также требуют свидетелей и, по сути, они лишь шаткие подпорки нашего маловерия, тени, которые исчезают в полдень и не появляются пополудни. То, что Церковь «умозрит» в святых, едва ли поддаётся достоверному описанию и, тем более, историческому исследованию, скорее, жития всегда выглядят как благочестивая легенда. Поэтому, "видеть" в житии нечто вразумительное, можно только очами догматики. Не важно, в какой пропорции в житии смешано историческое и легендарное, подлинное и назидательно-привнесенное; именно догматическое усмотрение позволяет сохранить духовный «предмет», фокусирует и удерживает наше зрение, ведь, ещё раз повторим, духовное не оставляет явного исторического следа, и, например, о Воскреснии Христа можно говорить как о всего лишь исчезновении, и только в контексте свидетельства веры мы «усматриваем» в пустом гробе тайну Воскресения. Вспомним и внимательно вдумаемся в Халкидонский догмат, в то, что Церковь говорит о соединении духовного и материального: неслитно, неизменно, нераздельно и неразлучно. "Неизменно" означает, что НИЧТО не поменялось ни в духовной, ни в материальной природе, но они стали "неразлучны" и "нераздельны", но в то же время и "неслитны"! Итак, если бы мы писали житие, например, царя Николая и царственных страстотерпцев, исходя из исторических документов, вряд ли бы получилось история святых – история слепа к святости. Но, Церковь «увидела» в смерти страстотерпцев уподобление Страстям Христовым, то есть нечто особенное – явление духовное. Исторические факты здесь бессильны, зрение духовного доступно только свидетельству духовного опыта. Конечно, кто-то всегда может сказать, что все это «духовная идеология», поддерживающая институт Церкви. Но даже и это, вполне справедливое, сомнение является важным условием духовного, ибо духовное существует как неустранимая дилемма веры и сомнения, тонкая парадоксальная грань между зрением и слепотой. Поэтому, некоторые маловерные люди предпочитают фанатизм или фидеизм – наивную и слепую веру, то есть веру, которая закрывает глаза в страхе потерять свой предмет, который неуловим: когда мы начинаем пристально всматриваться в духовный предмет, нам кажется, что тайна вот-вот исчезает. Важно не заблуждаться и не лукавить: в духовной сокровищнице Церкви много благочестивых и нравоучительных историй, не совпадающих с историческими фактами, однако, с другой стороны, важно понимать, что достоверность не всегда важна. Истории порой рассказываются, чтобы обратить на что-то внимание, а не сообщить факты. И это «что-то» и есть духовная реальность, увидеть которую в окуляры науки и истории не представляется возможным.
Церковь и мiр
Церковь есть «мир» и не есть «мiр», точнее Церковь – это «мир» в «мiре». В отличие от русского, Евангелие на греческом и церковно-славянском видит это существенное различие, стираемое омонимией русского языка, разделением слов «мир», в смысле отношений человека и Бога, и «мiр», в смысле «космоса» или «вселенной». Однако, Церковь как «мир» и «мiр» как вселенная тесно связаны, иначе Церковь не могла бы влиять и оплодотворять «мiр». По Максиму Исповеднику, Адам должен был превратить весь «мiр» в Церковь, то есть установить «мир» –отношения между Богом и человеком. Но есть и обратная тенденция – обмiрщение Церкви, когда Церковь, в человеческом, но не божественном, разумеется, измерении, обретает мiрские черты. Это отступничество, по Писанию, в определенном смысле, как повествует нам Откровение Иоанна Богослова, неизбежно. Но, и исправить ситуацию простым вычитанием мiра из Церкви невозможно. Напротив, искусственное противопоставление мiра и Церкви, которым так любят сейчас поспешно и наивно оправдывать «духовность», превращая ее всего-навсего в субкультуру, не только не делает духовное «светом» и «солью» мiра, но и ведет к прекращению влияния Церкви на мiр, то есть, по сути, к бесполезности проповеди, которая в таком случае превращается в пустое морализаторство, бесполезные увещевания, что мы часто и наблюдаем.
О бессмертной душе
Разговор о "бессмертной душе" как исключительно духовной субстанции легко ведёт к идее предсуществования душ в неком духовном мире, за что был осуждён, например, Ориген. Даже ангелы в некотором смысле телесны, поскольку сотворены, ведь они не вечны, не вездесущи как Бог. Ангелы телесны, однако, не плотяны! Здесь можно уловить различие плоти (материи) и тела (формы). Духовное не материально и не имеет плоти, но вовсе не бесформенно и, следовательно, не бестелесно. Проблема в том, что тело (то есть буквально «цело-е») всегда банально отождествляется с плотью, что не совсем верно. Вовсе не тело, а плоть тленна и является «седалищем греха». Как следствие, плотскому телу обычно ошибочно противопоставляется бестелесная и духовная душа, а ведь само это противопоставление основано на ложном тождестве тела и плоти. И если внимательно прислушаться к риторике Церкви, то речь идет вовсе не о бессмертии души, а о бессмертии человека через его причастность Богу, о воскресении мертвых или воскресении тела. Выражение же «бессмертная душа» означает, если вдуматься, что она бессмертна по природе, а не по причастности Богу, как Источнику Жизни. Так понятая «бессмертная душа» не может умереть, что, по сути, равняет ее с бессмертным Богом, а это абсурд. Тогда выходит, что и Христос не умер, раз человек бессмертен, а если не умер, то и не воскрес… Да и зачем бессметному человеку воскресать, если он и так бессмертен, разве что тленную «одежду» поменять, как многие спиритуалисты и считают… Как видим, некритичное представление о бессмертии души ведет к ереси.
Связь Творения человека и Воскресения мертвых основано на отношении (знании: например, представление о «знаках души» у Максима Исповедника) души и тела: для этого тленная плоть не нужна, достаточно отношений души с Богом: «и услышат сущие во гробах глас Сына Божия и услышавши оживут». А что у нас во гробах? Ничего! Ну или кости. Жизнь (душа-то ведь неслучайно названа живой) даётся Богом, и покоится жизнь души не в самодостаточности («бессмертии») некой неумирающей субстанции (вот он материализм: всегда должно быть «нечто», что остается!), а исключительно в вере и надежде на глас Божий, то есть на отношения с Богом! Так сухие кости в пророчестве Иезикииля оживают и облекаются плотью гласом Божиим. Иначе, воскресение было бы попросту «физическим» процессом перехода от более тонкой к более материальной субстанции, а душу, если присмотреться «третьим глазом», можно было бы видеть в виде «ауры», как жительницу «тонких миров». Так, к сожалению, многие современные люди, а порой и «христиане» и считают.
О силе и слабости
Проблема кенозиса не так проста, как кажется поверхностному взгляду. Бог скрыл Свою силу, чтобы явить Свою Любовь к нам, Он смирил Свою силу ради нас и нашего ради спасения, но сила Бога никуда не делась. Важно заметить, что с богословской точки зрения, субъектом кенозиса (смирения, буквально «истощания») является не природа Бога, а Лицо Сына. Природа Бога не может умалиться, претерпеть изменения, иначе Бог перестал бы быть Богом. Личность Бога Сына смиряет Себя, скрывает Cвою божественную силу, служа Спасению человека, но, если необходимо, и проявляя ее, например, в чудесах.
Христиане призваны подражать Христу в смирении. И субъектом смирения также является человеческая личность, а не природа. Смирять нужно свою гордость, а не горделиво хвалиться слабостью, там, где уместна вполне человеческая сила. Евангельское выражение: «сила Божия в немощи совершается» указывает на предел человеческой силы, на чрезмерное усилие, когда Бог приходит на помощь человеческой немощи, а не на «слабость», скрывающую лень и бессилие. Некоторые христиане «слабы», потому что ленивы и горделивы одновременно, и смиряют не свою силу, а свою слабость(!), что просто смешно. Глупо евангельскому "скопцу от рождения" искать венец аскета или пьянице хвалиться своей немощью. Смирять можно только силу, причем исключительно свободным выбором личности, а если силы нет, то и нечего смирять. Смирение мнимой слабости, проистекающей из лени и гордыни, порождает лишь злобу и зависть.
О раздвоенности ума между Богом и миром
"Яко попечение лукаво даде Бог сыном человеческим, еже упражнятися в нем" (Еккл. 1:13).

Выражение «попечение лукаво» не следует понимать исключительно негативно, тем более, что в русском синодальном переводе используется слово «трудное». «Лукавый» означает не только хитрый или коварный, но и извилистый, кривой, обращающийся то в одну, то в другую сторону. Речь идет о нашем уме, который пребывает в ситуации раздвоенности между добром и злом, между духовным и телесным, между Богом и миром. Эта раздвоенность происходит от присущей нашему уму свободы воли – различающей и выбирающей «обращающейся» и «обоюдоострой» способности. Прикосновение к Богу и Его воле производит в нас раздвоение: в уме, в мыслях, в словах, в суждениях. В Откровении говорится о Сыне Человеческом, из уст которого «выходил острый с обеих сторон меч» (Откр. 1:16). Апостол Павел так же называет Слово Божие «обоюдоострым мечом: «оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). В книге Бытия говорится о «пламенном мече обращающемся», который охраняет вход в рай (Быт. 3:24). Свт. Филарет Дроздов подчеркивает, что «пламенный меч обращающийся» обычно приписывают херувиму, стоящему у дверей рая, но это ложное отождествление, потому что сказано «херувима и пламенный меч» и первого (херувима) следует понимать как Божественное знание, а последний (меч) следует трактовать как «образ явления» духовного знания Бога человеку. Выражение «обращающийся» заключает в себе обоюдность, подобно тому, - пишет святитель, - как меч «может означать и пламень, подобно оружию убийственный, и оружие подобно пламени светлое». Преподобный Максим Исповедник, толкуя этот место, под «херувимом» подразумевает «полноту знания», порождающего в нас влечение к Богу, а под «пламенным мечом» - «различительную способность» в нас. «Путь к древу жизни, - пишет преподобный, - охраняют страх Божий и влечение к Богу. О мече говорится, что он обращается, ибо всякий раз, когда мы грешим, он встает перед нашим взором, изобличая нас в нашей совести, а когда мы раскаиваемся – открывает нам путь». По сути, это и есть способность «разумевать добро и зло» в том виде, насколько это доступно человеку. Важно понимать, что двойственность присуща не самому божественному знанию, которое всегда просто, а нашему обращающемуся уму. Прп. Петр Дамаскин, комментируя приведенную выше Екклезиаста (Еккл. 1:13), отмечает, что если бы у человека не было множество забот, если бы он не пребывал в житейской суете, то впадал бы в еще больший грех, и творил бы еще больше зла (Творения, Кн.2). Это тонкое и, очевидно, основанное на духовном опыте наблюдение преподобного указывает на то, что, действительно, житейская суета, увлекая наш ум, является, разумеется, не панацеей от зла, но неким естественным образом удаляет нас от него житейскими заботами в который ум погружается. Житейские заботы хоть и не приближают нас к Богу, но все-таки и не вполне нас от Него удаляют, поскольку опосредованно по-прежнему ведут нас к Нему, через познания «суеты сует», как сказал Екклезиаст. Следовательно, они - меньшее зло, чем духовная гордыня – вот, что имеет в виду преподобный Петр Дамаскин. Неискусным же в духовной брани, удаленное от забот духовное нахождение у врат ума влечет кардинальный выбор между добром и злом и грозит укоренением во зле, подобно падшим ангелам и диавольской гордыне.
О праздности и деятельности человеческого ума
Человеческий ум не бывает пустым и в этом смысле «праздным», он всегда чем-то наполнен: Богом, миром, заботами. В умном делании ум должен «прийти в себя», обрести целостность и единство благодаря молитве, обрести внутреннее единство, чтобы в своей богоподобности (а это условие) зреть Единого Бога. Под «праздностью» же следует понимать забвение умом Бога и погружение его в суету сует. И, кстати, заботы не обязательно могут быть внешними, как у мирян, они вполне могут быть внутренними попечениями, как у монахов, и потому даже более опасными в духовной жизни. Человеку дана совесть, дан Закон Божий, дана умная способность разумевать добро и зло, которую человек по мере духовного совершенствования должен развивать. Добро абсолютно, зло исключительно относительно. Поэтому не существует диалектики добра и зла, то есть добро и зло не могут выступать в качестве тезиса и антитезиса, это субъективная иллюзия. Кажущаяся диалектическая двойственность и амбивалентность добра и зла в нашей жизни, когда одно и то же во времени может выступать то как добро, то как зло, свидетельствует всего-навсего о неправильности взгляда. Такой ущербный взгляд присущ не уму, а рассудку, который судит бинарностями противоположностей, видит, как одно вытекает из другого, без остановки, переходя в дурную бесконечность, пытается из частей собрать целое, но обретает лишь безжизненное и жалкое подобие целого. Богоподобный ум, очистив себя от иллюзий рассудка и страстей чувств, познав свою богоподобную природу способен причащаться Уму Божественному. В этом главный принцип исихазма и умно-сердечной молитвы. Важно заметить, что идея Бога как «целого и неделимого Блага» - это скорее античная, нежели христианская мысль. Через эту идею невозможно помыслить ни Творение из ничего, ни Боговоплощение, ни причастность человека и мира нетварным энергиям Божественной Природы. Для этого и существуют догматы, направляющие наше мышление, например, халкидонский догмат о двух природах во Христе или догмат о нетварных энергиях. Святые отцы усматривают в Боге не только «единения», но и «различения», иначе христианская Троица была бы не Триединством, а самозамкнутой Монадой и Богочеловек Христос не мог бы быть «неслитно, неизменно, нераздельно и неразлучно» Богом и человеком. Важно заметить, что речь идет не о «разделениях», а о «различениях». Например, различие в Боге сущности и энергий, выраженное догматом, вовсе не означает разделение Единого Бога на сущность и энергии. Аналогично, и три Лица Троицы, Отец, Сын и Святый Дух, различаются Безначальностью, Рождением и Исхождением, но не разделяют единой Природы Бога и единосущны Друг Другу. Человеческому уму дана способность мыслить в Боге как различения, так и единения, как и различать добро и зло. Мы не можем просто воспевать гимн божественному единству и целостности. Нельзя попросту «вычесть» суету сует, апеллируя к неизреченному единству, которые, по сути, оказывается иллюзией и побегом из реальности. Человек призван к различению, сотворенный по образу уподоблением должен познать Первообраз Творца. Даже на высотах молитвы человек, по святым отцам, не перестает быть личностью, не сливается, но соединяется с Богом.
Богословие, аскетика, христианское искусство
Фаворский свет
Молитва преп. Ефрема Сирина
Успение
Христос Первосвященник
Преп. Сисой Великий
Ангелы
О Фаворском свете в христианской живописи
Духовный опыт исихазма и учение свт. Григория Паламы оказали колоссальное влияние на церковное искусство. Божественный Свет – одна из основных категорий богословия иконы. Средневековые иконописцы и мастера фресковой росписи стремились передать Фаворский свет, т.е. свет Божественной славы, которым просиял Господь, с помощью световых эффектов, через белоснежные одежды Спасителя в сценах Преображения и ослепительный белый свет, окружающий Его фигуру и зачастую имеющий геометрическую форму. Сияние, написанное в форме лучей, расходящихся в бесконечность, указывало на две природы Христа – божественную и человеческую, и на три лица Святой Троицы. Свт. Григорий Палама рассматривал возможность созерцания земными очами Фаворского света и через него преображения человеческой плоти. Он упоминает пророка Моисея, лицо которого «сияло, когда внутренний свет ума перелился на тело, и настолько сияло, что чувственно смотревшие на него не могли вынести небывалого блеска» (Исх. XLIII, 29-35). Лучи света в сценах Преображения также воспринимаются как присутствие божественных энергий. Эти энергии передавались и через ослепительные вспышки пробелов, контрастирующих с сумеречным колоритом, что свойственно фрескам, выполненным Феофаном Греком. Он стремился выразить живописными средствами невидимое земным зрением действие божественных энергий, пронизывающих тварный мир. Благодаря энергичным бликам и резким отсветам, его фрески воспринимаются словно озаренные вспышкой молнии. Согласно свт. Григорию Паламе, "хотя нетварен Божественный Свет, един для нас Бог в едином Божестве... единому Богу принадлежат и нетварная сущность, и нетварная благодать, то есть Божия благодать и сияние ее". Нетварный Божественный свет, излучаемый Христом Пантократором (Вседержителем), становится важной составляющей росписей центрального купола. Свет в виде круглых и остроконечных мандорл был характерен для изображения теофаний. Комбинации геометрических фигур, передающих божественное сияние, указывают на особые пространство и время Богоявления, отличные от тех, которые воспринимает человеческий разум. Геометрические формы позволяли ощутить пространственное и временное присутствие Вседержителя, произволением которого весь мир творится и поддерживается, в бесконечности и вечности. Вспомним слова пророка Аввакума (3:4): «Покрыло небеса величие Его, и славою Его наполнилась земля. Блеск ее - как солнечный свет; от руки Его лучи, и здесь тайник Его силы!».

Согласно учению исихастов, молитвенники и подвижники могли видеть нетварный Фаворский свет, это видение было мистическим опытом Богообщения. Следуя путем аскезы и смиренномудрия, человек становился причастником нетварного света, благодаря действию божественных энергий, производимому на физическое тело. Подобным образом, в иконописи и фрескописи, материя, переданная красками, преображается всепроникающим светом. Цвет словно получает "освобождение от земных впечатлений". Лики святых, проработанные свето-теневой моделировкой, озаренные сиянием, так и не обретают материальной плотности.

В интерпретации исихазма и иконописи важен акцент на "усвоении" человеком Божественного Света. Свет сияет как молния, но для нас важнее, что мы можем быть Его причастниками! Пробела в иконах про-беляют, про-сиявают через слои краски, через плоть человека, поэтому икона - изображение преображенной плоти. Краски на иконе наложены друг на друга, но не смешаны, ослепительно белый пробеляется из под тёмных цветов, но не образует смешения: градации серого или оттенки. Икона выражает богословский смысл, она изображает не человека, а святого. Два естества, что в Богочеловеке, что в человеке, обоженном благодатью, пребывают, согласно Халкидонскому догмату, неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно. Подобрать цветовой «колер», чтобы выразить этот факт невозможно, Бог и мир не смешиваются, можно только изобрести особую технику: обратную перспективу, пробела, двухмерность (третье измерение – догматическое), отсутствие теней.

Не только белый цвет есть символ света в иконе; вторым важнейшим веществом, обозначающим божественное сияние, является золото. Золотое и белое наполняют описания, приведенные в тексте Апокалипсиса. Старцы восседают в белых одеждах с золотыми поясами. Ангелы облачены в белые льняные ризы и держат золотые предметы.
О молитве преп. Ефрема Сирина
В дни Великого Поста во время богослужения в храме, а также дома, читается покаянная молитва преп. Ефрема Сирина, - великого христианского богослова и поэта (IV в.). Современники называли его "сирийским пророком", а его сочинения еще при жизни были переведены на греческий язык. Ефрем Сирин был наследником различных культурных традиций - древнемесопотамской, иранской, иудейской и греческой, которые нашли отражение в его текстах. Особого внимания заслуживают его толкования Ветхого Завета, а также рассуждения о смысле жизни и об отношениях человека и Бога.

Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, духъ пра́здности, уны́ния, любонача́лия и праздносло́вия не даждь ми. духъ же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния и любве́ да́руй ми, рабу́ Твоему́. ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко Благослове́нъ еси́ во ве́ки веко́въ.

«Праздность» отождествляется здесь с забвением и обозначает сердечную «коросту», не позволяющую человеку видеть ничего, кроме внешней стороны, то есть того, что можно «ощутить», «попробовать на зуб», как это превосходно передает речевой оборот. Это состояние анти-поэта, анти-мистика, «духовного буржуа», как говорил Николай Бердяев. Это состояние влечет за собой духа любоначалия — объект третьего искушения Иисуса — и присовокупляет к нему гордыню. Что касается празднословия, то это не имеющие основания «праздные слова» (Мф. 12, 36): слова лжи, колдовства, любостяжания, корысти, смерти. Еще глубже коренятся уныние, отчаяние, тяга к небытию: это «горечь», хорошо известная величайшим аскетам, но в нашу эпоху ставшая будничным выражением «массового» нигилизма.

Вторая просьба содержит, напротив, раскрытие добродетелей в их внутренней последовательности: вера, преодолевающая себялюбие (philautia); целомудрие, которое не обязательно отождествляется с воздержанием — ведь и брак может быть целомудренным, — но подразумевает включение желания в личностное отношение; смирение и терпение, вписывающие веру в повседневную жизнь и умиротворяющие ее непобедимым упованием. Далее, трезвое понимание самого себя — не ради навязчивого раздувания комплекса вины, но ради большего доверия: отказ от осуждения ближнего; и наконец — печать благословения, которым взаимно обмениваются Бог и человек ради освящения всей жизни.
Основание праксиса составляет «соблюдение заповедей». В меньшей степени эти «заповеди» отражены в Декалоге (там они представлены не столь масштабно по сравнению с тем, как Иисус раскрыл и воплотил их духовный смысл), в большей — в поступках и предписаниях Христа, прежде всего в Нагорной проповеди с ее «заповедями Блаженства». Ведь «Блаженства» описывают Самого Христа, красоту Христа, а через Него — таинство самого Бога в «кенозисе» и любви. Соблюдать заповеди Христовы — значит любить Его и позволять Ему в самой нашей молящей немощи облечь нас Своей жизнью и преобразовать.


(из книги французского православного богослова Оливье Клемана "Истоки").
Об Успении Пресвятой Богородицы

«Какое сияние света украшает сегодняшнюю ночь! Какие ангельские стражи озаряют успение Живоначальной Матери! Какие Божественные речи апостолов ублажают погребение богоприемного тела! Как Слово Божие, соблаговолившее по милосердию Своему стать Ее Сыном, служит всесвятой и божественной Матери Своими владычными руками и принимает Ее священную душу! … Какое же имя дадим Таинству, совершившемуся над Тобой? Смерть? Но, если и отдаляется по законам естества Твоя священнейшая и блаженная душа от преславного и непорочного Твоего тела, и само тело предается законному погребению, то оно все же не остается в области смерти и не разрушается тлением … ныне оно переходит к лучшей и божественной жизни, которая уже не пресекается смертью, но пребывает в бесконечные веки веков» (из Первого похвального слова на Успение преп. Иоанна Дамаскина, VIII в.).

Изображения сцены «Успения» известны примерно с IX века: в центре мы видим лежащую на смертном одре Богородицу, окруженную скорбящими апостолами и святыми женами. Христос в ореоле славы принимает душу Богоматери, представленную в образе запеленутого младенца. Со временем композиция «Успения» становится многофигурной, в нее добавляются многочисленные детали (например, фигуры апостолов, летящих на облаках, чтобы проститься с Богородицей, или сцена с отсечением рук первосвященника Анании, который хотел опрокинуть гроб), заимствованные художниками из апокрифических сказаний и византийских гимнов, посвященных Празднику. Иногда она также включает сцену Вознесения Богородицы.
На некоторых фресках душа Богородицы в руках Спасителя изображена крылатой. Этот элемент, возможно, был взят из античности: согласно представлениям древних греков, душа, покинувшая тело, летит на крыльях к месту своего вечного покоя. Иногда в сцене присутствуют ангелы. Один из ангелов может поддерживать душу Богородицы покровенными руками. «Синаксарь» Великой Константинопольской церкви IX-X вв. содержит сказание об Успении, в котором описывается момент принятия души Богородицы Христом: «Взяв святую душу Ее, Господь передал Ее на руки архангелу Михаилу, облекши ее как бы в оболочку, славу которой невозможно изречь; и виднелась честная душа Ее белой, как свет…». О
присутствии ангелов упоминается в богослужебных текстах, например, в Каноне на Успение преп. Косьмы Маюмского: «Дивляхуся ангельския силы, в Сионе сматряяюще своего Владыку, женскую душу руками носящаго» (песнь 9) или в службе на Успение Пресв. Богородицы: «ангельская возрадовашася воинства» (стихиры вечерни).
«Тебя перенесли ангелы с архангелами…Твоим прохождением благословляется воздух, и эфир освящается свыше. Твою душу, радуясь, принимает небо, Тебя встречают ангельские Силы со священными гимнами и с блистающими лампадами светлого торжества…» (преп. Иоанн Дамаскин).
О священстве Христа
Первосвященником в Церкви и Тайносовершителем всех Таинств является Господь. Тема священства Христа нашла свое глубокое выражение в христианском искусстве. Известны многочисленные изображения Спаса Иерея и Христа Великого Архиерея. В эпоху императора Юстиниана (VI в.) было написано сказание «Об иерействе Христа», повествующее об избрании Иисуса одним из двадцати двух священников Иерусалимского храма. Основной идеей текста является мысль об исключительном праве Христа на священство, связанном с темой преемственности ветхозаветного и новозаветного служения. К отличительным особенностям Христа-священника относится короткая борода, прическа с двойным венцом волос и выбритой тонзурой, свиток в руке – знак Учительства. Христос Великий Архиерей изображался иначе, речь идет о другом иконографическом типе, отличающемся торжественностью и богатством облачений (омофор или патриарший саккос). Христос Первосвященник изображался служащим литургию в сцене "Причащение апостолов" в алтарных апсидах, или восседающим на троне, как Царь Царей. Так совмещалась идея о Его царском и священническом достоинствах. Согласно апостолу Павлу, «Ты еси священник во век по чину Мелхиседекову» (Послание Евреям, 7 : 17), т.е. Христос, принадлежащий по рождению к потомкам Аарона, принимает высшее и непреходящее священство Мельхиседека, отменяя ветхозаветный закон.
Преп. Сисой Великий и его рассуждения о смерти
Пре­по­доб­ный Си­сой Ве­ли­кий († 429) был мо­на­хом-от­шель­ни­ком, на протяжении шестидесяти лет он под­ви­зал­ся в Еги­пет­ской пу­стыне в пе­ще­ре. За это время он до­стиг вы­со­кой ду­хов­ной чи­сто­ты и вос­при­нял дар чу­до­тво­ре­ния. Од­на­жды силой сво­ей мо­лит­вы он вер­нул к жиз­ни умер­ше­го от­ро­ка.
Известны фресковые изображения преп. Сисоя, склоняющегося над гробницей. Как правило, эта сцена сопровождается надписью, содержащей рассуждения о смерти: «…к чему вся эта слава, богатство, великолепие, которого безвозвратно лишается человек со смертию, а бессмертная, но истерзанная несовершенством душа, словно заключённая в темницу своего бренного тела, так и не обретёт для себя покоя, ибо не радел человек о воспитании её, не упражнял в молитве, богомыслии, не закалял в лишениях и скорбях. О, смерть, кому возможно избежать тебя!»Авва Сисой, рассуждая о смерти, ставит нас перед дилеммой смерти и покоя. Можно ли смерть считать лишением того, чего по сути мы по-настоящему не имеем? Ведь слава, богатство, благолепие даже в жизни преходящи, тем более смерть напрочь лишает нас этого иллюзорного имущества. С другой стороны, наше истинное богатство - наша душа, которая есть не иллюзорно, а поистине, и которой мы лишиться никак не можем, пренебрегается нами в жизни и находится будто в темнице, лишенная молитвы и богомыслия, и, следовательно, покоя, который есть нахождение души не в ином, например, богатстве или славе, а в себе самой. Этот покой неизбежно приходит со смертью. Поэтому слова аввы Сисоя следует понимать, как радостное восклицание: смерти и следовательно блаженного покоя, соединения души с самой собой - не избежать!
Об ангелах
Святые отцы Церкви учили о том, что ангелы - это вторичные светы, таинственные духовные зеркала, отражающее миру предвечный Свет Божества. Свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир. Назначение ангельского лика в несении Света (luciferi - "светоносители"). Сфера ангельского служения – просвещение, ибо ангелы суть слуги нетварного божественного Света, от Которого изливается озарение на весь мир, на всю тварь, на все живые существа. Бог дает Себя познавать, к Себе приближаться, Себе причащаться. Первичного Света приобщаются прежде всего ангелы, которые способны наиболее полно его восприять. Божественная красота сообщает Свой свет каждому по достоинству. Ангелы, окружая Престол Господа, передают свет по иерархической нисходящей ниже себя стоящим ангельским чинам, и являются как бы зеркалами, отражающими этот Свет. Они суть отблески Совершенного Света, «световидные» существа. Затем этого «светолития» удостаиваются, сообразно с их достоинством и способностью восприятия, наиболее духовно-чуткие, озаренные люди. Таким образом в этой иерархии составляется последовательная «золотая цепь», которая, как говорит Симеон Новый Богослов, утверждается в Боге и неудоборазрываема. Согласно свт. Григорию Паламе, «этот Божественный Свет» дается в меру и воспринимается больше или меньше, в соответствии с достоинством воспринимающих. Ангелы беспрестанно прославляют Имя Божие и Его Святость, от круга к кругу, от чина в чин, со ступени на ступень, и их славословие, словно эхо, раздается в сферах надземного бытия, отголоском чего является и наше литургическое восхваление.

(из речи архим. Киприана Керна "Ангелы, иночество, человечество", произнесенной в 1942 г. в Париже).
Проповеди прот. Иоанна Смирнова
На грани между жизнью и смертью. О спасении во Христе и о новой жизни.
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Дорогие братья и сестры, в это воскресенье мы с Вами предпразднуем Рождество Пресвятой Богородицы, вспоминаем, что через неделю мы будем праздновать Воздвижение животворящего Креста Господня. В сегодняшнем апостольском чтении апостол Павел говорит нам о том, что Бог, Который из тьмы повелел воссиять свету, озарил наши сердца, т.е. наши с Вами сердца озарил сиянием славы Божией и познанием славы Божией в лице Господа Иисуса Христа, т.е. через Христа мы познаем эту славу Божию, которая открывается в каждом из нас, открывается в Церкви Божией. И вот эта благодать, это сокровище славы Божией мы носим в «глиняных сосудах», говорит апостол Павел. Глиняные сосуды хрупкие и неказистые, и они, казалось бы, совсем не предназначены для того, чтобы носить это великое сокровище благодати, сокровище славы Божией. Но это, говорит апостол Павел, для того, чтобы мы надеялись не на себя, но на все превосходящую силу Божию, чтобы она действовала в нас, действовала в наших хрупких сосудах, чтобы мы всегда и во всем возлагали надежду на Бога, и поэтому христиане живут как бы на грани жизни и смерти. Апостол говорит, что они и преследуемы, и пребывают в обстоятельствах стеснения, и гонимы, но при этом христиане не погибают, они сохраняют надежду и не отчаиваются, надеясь на силу Божию. Поэтому, вот эта, казалось бы, грань жизни и смерти, когда и преследования, и скорби, и гонения, и обстоятельства фактически на грани смерти, тем не менее, в христианах живет Бог и Он всегда оставляет им и надежду, и упование, и не дает отчаиваться. Поэтому апостол и говорит, что мы, живя в этих глиняных сосудах, нося это великое сокровище славы Божией, должны всегда об этом помнить, чтобы надеяться не на себя, а на Бога, Который восставляет мертвых. Поэтому апостол и говорит, что он носит в своем теле мёртвость Господа Иисуса Христа, потому что он умирает Христу, со-умирает Христу в своей жизни, для того, чтобы в нем открывалась жизнь Христова и сила Божия. Поэтому в нас действует смерть, говорит апостол, а в вас – жизнь. Он сравнивает мёртвость Господа, которая происходит в каждом из нас, когда мы следуем пути Христову, следуем за Христом, и поэтому, казалось бы, жизнь в нас умерщвляется, но при этом воссиевает новая жизнь, жизнь Христова; если же мы следуем пути этой жизни, то она очень часто несовместима со Христом и она не несет в себе этой благодати Христа, поэтому апостол и говорит, что он не будет ничем хвалиться, только Крестом Господа Иисуса Христа. Поэтому не нужно, говорит он, возлагать на него никакие бремена, потому что он носит на своем теле язвы Господа Иисуса Христа. И те, кто говорят соблюдать закон, а сами не соблюдают, те, которые, налагают бремена неудобоносимые, которые говорят обрезываться, лукаво помышляя под этим то, чтобы не быть преследуемыми за крест Христов, апостол Павел отвергает их и говорит, что я буду хвалиться только крестом, только Распятием Иисуса Христа, потому что для него нет обрезания и необрезания, но только творение во Христе. Мы с Вами должны задуматься, потому что мы часто чувствуем в себе эту грань между жизнью и смертью, между умервщлением, которое происходит от следования Христу, и желания жить полной жизнью. Здесь действительно возникает как бы противоречие. Но он говорит, что если мы будем следовать за Христом, то да, мы будем терпеть унижения, скорби, печали, мы будем терпеть всевозможные проблемы, но зато через это в нас воссияет слава Божия, в нас воссияет та жизнь, которая происходит только от мёртвости Господа, которую мы носим в своем теле, в своей жизнь. Умервщляя свою плоть, распиная ее миру, как говорит апостол Павел, это вовсе не отказ от жизни, это следование за Христом, дабы в нас воссияла новая жизнь. Конечно, это требует мужества, христианского подвига, а мы очень часто пытаемся соединить вот эту земную жизнь со Христом, а они несоединимы. Господь проповедует в этом мире, но проповедует благую весть, свою весть, а она не вмещается в этом мире, ее нельзя соединить, синтезировать с этим миром, она совсем иная. Можно ее исследовать, терпеть какие-то скорби от этого мира, и тогда в нас воссияет жизнь, но иная жизнь, не та, которая в мире. Такова очень важная мысль апостола Павла. И он говорит о благодати Божией и о спасении. И не случайно мы вспоминаем воздвижение Креста Господня. Апостол и сегодняшнее Евангелие говорит нам о том, что спасти нас может только тот, кто с небес, только Бог, поэтому никто не восходил на небо кроме того, кто сошел с неба, кроме Сына Божия, Господа Иисуса Христа. Евангелие воспоминает Моисея, который повелением Божием повелевал, чтобы люди взирали на высоко поднятого змия и через него обретали спасние от ядовитых укусов змей. Вот так же и мы, взирая на Христа, приобщаясь к Нему, к Его славе, обретаем спасение. Ибо так Бог возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную, - звучат сегодня эти важные слова Евангелия. Спасение во Христе, ибо Бог пришел не судить мир, а пришел спасти мир, говорит нам Святое Евангелие. И мы, взирая на Христа, приобщаясь к Нему, к Его славе, способны спастись, но только в Нем. И вот это спасение для нас заключается в заповедях, которые тоже сегодня прозвучали в евангельском чтении. Иудеи говорят об исполнении закона, но сами его не исполняют, говорят о разных бременах неудобоносимых, но сами не придерживаются этих бремен. Они тем самым подчеркивают, что закон с внешней стороны мертв, потому что закон проповедует о Христе, и вот Господь на возглас иудеев, которые Его искушают, говорит, что есть две заповеди, одна о том, чтобы возлюбить Господа Бога всем сердцем своим, всей душой, всем разумением, и вторая, подобная ей, чтобы возлюбить ближнего своего, как самого себя. И вот в этом и заключаются весь закон и пророки. И чтобы обличит иудеев в их незнании, в том, что они, проповедуя закон, его не соблюдают, Он спрашивает, кем они Его считают. Они, конечно же, не говорят, что Он – Бог, или Сын Божий, они лукаво называют Его сыном Давидовым. И это истина. Но когда Он их спрашивает, а почему Давид называет Христа Господом, если Он – его сын, и вот здесь они ничего не могут ответить. Рече Господь Господеви моему, вспоминает он слова Писания. Поэтому сын Давидов – Господь Иисус Христос, истинный Бог, помазанник Божий, Мессия, тот, кто пришел, чтобы спасти человека от греха и от смерти, вот в чем благая весть Христа, и эта весть не вмещается в умы иудеев, саддукеев, фарисеев, которые Его слушают, которые вроде бы проповедуют закон, но далеки от Бога. И сегодняшние Евангельские и апостольские чтения как раз нам об этом напоминают, что спасение наше в Господе Иисусе Христе, в приобщении к Нему. И мы с вами, каждый раз приходя на Божественную литургию, участвуя в соборной службе, приобщаемся к этой Божественной славе Господа Иисуса Христа, которая воссияла по словам апостола в сердцах наших. Аминь.
Очистим чувствия и узрим неприступным
светом воскресения Христа блистающая…
Очистим чувствия и узрим неприступным
светом воскресения Христа блистающася…
(Канон Пасхи, песнь 1)
Еще вчера мы вспоминали таинственные и страшные слова Господа на кресте: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил» (Мф. 27:46). В устах Христа – пророческие слова псалмопевца Давида: «Боже Боже мой, вонми Ми, вскую оставил Мя еси» (Пс. 21:2). Господь открыл нам в Своей плоти: мы оставлены Богом, мы не видим Его, Бог молчит, мы – во тьме. Это удел нашей жизни и она, по слову Экклезиаста, мало чем отличается от жизни животных: «участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все – суета!» (Еккл.3:19). Так живет наш мир. Этот биологический факт к сожалению стал основанием и смыслом нашей цивилизации. Мы все умрем. Мало кто в этом сомневается. Но у Церкви есть иное свидетельство. Это не свидетельство, найденное во тьме, ибо во тьме невозможно найти что-то другое, кроме самой тьмы. Это свидетельство Света, Сошествие Христа во ад и Победа Света, озарившего тьму. Тьмы – нет, тьма — это иллюзия, диавольский обман, это отсутствие Света. Бог есть Свет и Своим Воскресением Христос наполняет Светом всех и вся – небо, землю и даже ад: «Ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя» (Канон Пасхи, песнь 3). Жены мироносицы, апостолы, святые и все мы – христиане, являемся свидетелями этого Света! Этот Свет не является доказательством, ибо Он не видим всеми, но Он является свидетельством тех, кто видит. Если нет этого свидетельства о Свете, то «нет» и Воскресения, «нет» и веры. Точнее, без этого Света «не видно» Воскресения. Свет дает способность видеть: «во свете твоем узрим свет» (Пс. 35:10). Апостолы видели Господа в Его земной жизни, были свидетелями Его Воскресения и Его явления им по Воскресении. Мы же веруем свидетельству апостолов. Свидетельство Церкви о Воскресении – то единственное, на чем стоит наша вера и проповедь. Об этом удостоверении, кажущемся миру лишь соблазном или достойным смеха и говорит апостол Павел: «Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться… посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых» (Деян.17:30-31). В достоверность этого свидетельства трудно поверить и даже невозможно поверить, но это единственный способ обрести веру. Вера находит свое основание вовсе не посреди вещей той реальности, в которой мы живем, ибо вещи этого мира убедительно говорят нам, что Воскресение невозможно. Вера имеет основание только в свидетельстве о Воскресении Христа из мертвых. Эти слова, которые провозглашает Церковь и которые для мира всего лишь слова, для Церкви и есть сама реальность и мы должны научиться жить в этой церковной реальности, опираясь уже не на реальность своей плотской жизни, надежность и основательность которой мы так хорошо ощущаем, но на реальность этих слов. Эти слова не имеют почвы в нашей повседневной жизни, но открывают нам жизнь иную – жизнь Духа. Поэтому апостол Павел и говорит, как бы следуя «доказательству от противного»: «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если, то есть, мертвые не воскресают; ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков» (1Кор. 15:13-19). Апостол продолжает: «Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1Кор. 15:20)! Этого свидетельства – достаточно! Нет и не может быть никаких доказательств, но лишь свидетельство! Пустой гроб и пелены – это не доказательства, они требуют свидетелей! Поэтому Церковь и поет: «Предварившия утро яже о Марии и обретшия камень отвален от гроба, слышаху от Ангела: во свете присносущнем Сущаго с мертвыми что ищете, яко человека? Видите, гробныя пелены: тецыте и миру проповедите, яко воста Господь, умертвивый смерть…» (ипакои Пасхи). Древняя Церковь считала, что Воскресение Христово неизобразимо, поэтому истинной иконой Воскресения считалось исключительно изображение пустого гроба и ангела, свидетельствующего женам мироносицам о Воскресшем Христе. Христос воскресе!
Разуметь добро и зло
Верить и доверять Церкви или "разуметь добро и зло" ? Давайте вспомним райскую историю книги Бытия. Бог заповедал человеку вкушать от любого древа в Раю, но запретил вкушать от древа познания добра и зла. Почему? Все, что Он сотворил было "хорошо весьма" и все древа в Раю, включая и древо познания добра и зла были "приятны на вид и хороши для пищи" (Быт 2:9). На это лукаво указывал и змий (быт.3:5), в этом убедилась и Ева, увидев, что древо познания добра и зла "хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание" (Быт.3:6). В чем проблема? Проблема в том, что нельзя сомневаться в словах Бога! Вопрос не в том, что древо познания добра и зла было злым, а в том, что оно своей двоякостью, смешением, возможностью противопоставления и противоречия добра и зла порождало в человеке, который все же решился, то есть сделал выбор между двумя противоположными возможностями - сомнения и, как следствие, грех и смерть. Общение с Богом предполагало лишь одну возможность - слушать Его! Знание, само по себе хорошее, удалило человека от Бога именно через непослушание и сомнение в Его словах! Святитель Григорий Нисский в трактате "Об устроении человека" говорит: "подлинно доброе по природе своей просто и однолично, чуждо всякой двойственности и сочетания с противоположным, а злое разнообразно и прикровенно, иным чем-то признается и иным оказывается на опыте; и ведение его, т.е. познание на опыте, делается началом и причиной смерти и тления" (Гл.20). Древо познания добра и зла, по святителю Григорию, есть и не добро и не зло, но как бы смешение возможности и того и другого, когда добро может обернуться злом, подобно "яду, вложенному в мед", "внутри имеет пагубу, как скрытый некий обман, а по наружности показывает обольстительное некое представление добра" (Гл.20). Как же быть? Нужно держаться добра и отметаться зла, то есть слушать Бога, Церковь, а не мудрствовать благочестиво, но лукаво. Святитель Григорий заключает: "Итак, образ Божий состоит в том, что усматривается в нас лучшего, а все то, что в жизни нашей скорбного и бедственного, далеко от подобия Божеству" (Гл.20). Двойственность сомнения, горделивое желание разуметь добро и зло далече отстоит от послушания Церкви и от следования в себе образу Божию.
Христос и богатый юноша. Игольное ушко и небесное сокровище.
Христос – учитель невозможного. Евангелие благодати как возможность невозможного.

Проповедь 30 августа 2020 г. в соборе Свв. Петра и Павла в Петергофе

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Господь Иисус Христос после Крещения от Иоанна в водах Иорданских, когда Он освятил эти воды Своим присутствием, после того, как Он пребывал в пустыне 40 дней, показуя победу над диаволом, победу над искушением, и нам указуя путь христианского делания, и то, что и мы избавлены «от работы вражия», Господь говорит: «Покайтесь, приблизилось Царствие Небесное. Он проповедует Евангелие Царствия и призывает нас пребывать в покаянии и в вере в Евангелие. Это Евангелие, - благую весть о пришествии в мир Царства Божия, о том, что оно стало близко, Он и проповедует. Он говорит об этом как об исполнении времени. Время исполнися, т.к. пришло к своему совершенству, завершению, обрело полноту, обрело смысл. И этот смысл заключается в том, что мы стали причастниками Царства Божия. Поэтому Господа слушают и у Господа хотят учиться этому Царствию. В сегодняшнем Евангелии мы слушаем о том, как богатый юноша подходит к Господу и спрашивает: «Учителю благий, что я должен сделать доброго, чтобы прийти в Царство Божие, чтобы обрести жизнь вечную». И этот юноша, сам того, может быть, не осознавая до конца, называя Учителя Господа Иисуса Христа благим, исповедует Его как Бога, поэтому Господь и говорит «Никто же благ, токмо Господь Бог». И если мы думаем, что кто-то другой может быть благим, кроме Бога, то это невозможно. И об этом тоже здесь говорит Господь. Юноша вроде бы уповает на свою близость с учителем, на свое желание учиться от него и как бы в этом чает источник блага. Но источник блага совсем не в этом. Источник блага – в самом Боге и в его заповедях. И об этом проповедует Господь. И мы, имея многих учителей, должны помнить, что не они дают нам благо. Благо дает нам только Господь. И Первосвященником в Церкви является Господь. И тайносовершителем всех таинств, и всего, что происходит, и всей благодати и даров является Господь. Ни учителя, ни даже те, кто проповедует слово Божие, потому что Евангелие ̶ одно, оно не может разделяться, не может умножаться или становиться каким-то другим в устах других. И тогда Господь спрашивает этого богатого юношу, потому что тот говорит ему, что он соблюл заповеди и соблюдает их от самой юности. Господь перечисляет ему заповеди: не убей, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельсвуй, почитай отца и матерь и возлюби ближнего как самого себя. Господь, конечно же, не все заповеди перечисляет этому юноше, но, видимо, те, которые действительно этот юноша соблюдал от юности своей. Этот юноша недоумевает, потому что все это он знает, а в чем же тогда та истина, которую принес в мир Господь Иисус Христос. В чем особенность Его учительства, почему за Ним ходит столько народа. Юноша не понимает этого, и мы часто ищем какой-то новизны. Сейчас появилось множество лжеучений, сект, которые пытаются говорить о чем-то якобы новом, изобрести какое-то новое, современное учение о Боге, о Церкви, о религии. Эта жажда чего-то нового является ложной, пагубной, иллюзорной. Мы не видим истину, но пытаемся найти в новизне ее отблески, но ее там нет. Поэтому Господь и перечисляет те заповеди, которые этот ученик его хорошо знает. И вот когда Господь говорит о том, что тот одного не сделал, чтобы спастись и обрести вечную жизнь: «Ты должен от всего избавиться, что удерживает тебя в этом мире, делает тебя привязанным к этому миру. Иди продай свое имение, раздай его нищим, и тогда приходи и следуй за мной. Вот тогда будешь совершенен». Ученик этот был тогда весьма опечален, потому что он был богат и привязан к своим богатствам, и он не мог следовать за Христом. Поэтому Господь дальше и произносит, что Трудно богатому войти в Царство Божие, легче верблюду пройти сквозь игольное ушко. Многие святые отцы по-разному воспринимали эти слова. Кто-то говорил о канате, который невозможно продеть в игольное ушко. Кто-то вспоминал ближневосточную поговорку о том, что слон не может пройти в игольное ушко, или верблюд не в состоянии пройти сквозь игольное ушко. Господь говорит о чем-то невозможном, что не просто трудно, но как бы и невозможно. Но это не означает, что само богатство является препятствием, а препятствием является привязанность человека в богатству, его привязанность к земной жизни. Не случайно первая заповедь блаженств Господа Иисуса Христа в Его Нагорной проповеди - «Блаженные нищие духом», т.е. те, кто освободили свой дух от всякой земной привязанности. Они могут много иметь, но не быть привязанными к тому, что имеют. Только тогда их дух свободен и способен принимать Царствие Божие. И ученики воскликнули, как же тогда возможно спастись, и Господь говорит: «Невозможно человеку, но возможно Богу». И вся дальнейшая история Церкви – это осуществление, явление в силе этой благой вести. О том, что невозможно человеку, становится возможным с помощью Бога. Это - проповедь благодати, проповедь силы Божией, которая исходит от Бога, которую Он, как дар, ниспослал нам, чтобы мы приобщались к Нему. Апостол Павел напоминает об этом коринфянам, говоря о том, что «Вы – приняли Евангелие, которые вам проповедовали апостолы, которое вам проповедывал и я». Евангелие, в котором вы живете, в котором вы пребываете и которое удерживает вас в этой жизни как христиан. Согласно Евангелию, Господь умер за наши грехи, был погребен и в третий день Он воскрес. И затем Он явился Кифе Петру, затем двенадцати апостолам, потом явился более пятистам мужей, многие из которых, как говорит апостол, до сих пор являются свидетелями этих чудесных явлений, потом явился Иакову и, наконец, и мне, говорит апостол Павел. Но он считает себя недостойным апостольского звания, потому что он прежде гнал Церковь Христову. Но в то же время апостол Павел говорит о том, что это неважно, потому что благодатью Божией он есть тот, кто он есть. Он есть апостол, не потому, что он Савл или Павел, не потому, что он вот этот человек, а потому, что Бог дал ему дар благодати, и благодаря этому дару он и есть истинный апостол и истинный проповедник. И как он говорит, эта благодать не была в нем тщетна, он больше других потрудился, но потрудился именно этой благодатью, даже не своими трудами, не своими действиями, а этой благодатью. Апостол Павел и нас призывает к тому, чтобы мы жили этой благодатью, чтобы мы помнили его слова, что не я живу, но живущий во мне Христос творит дела. Чтобы мы были христовыми. Вот в этом истинное Евангелие, его совершение здесь, на земле. Господь его провозгласил и оно исполнилось в апостолах, учениках, в нас с вами. Потому апостол Павел и говорит, что он проповедует, апостолы проповедовали, мы проповедуем. И мы с вами в храмах проповедуем одно и то же Евангелие, Господа Иисуса Христа. И оно становится действенным. Оно всегда основано на свидетельстве, на тех свершениях, которые происходят в Церкви действием и благодатью Святого Духа. Невозможное человеку, благодаря действию Святого Духа, становится возможным в каждом из нас. Вот почему апостол Павел не разделяет жизнь Господа, Его смерть на кресте, и Его явления в Церкви, потому что это один и тот же Господь, и сегодня, и вчера, и во веки веков, Он пребывает в Церкви, и христиане называют это паруссией, т.е. присутствием Бога в Церкви во веки веков, Аминь.
Святые апостолы: ловцы рыбы и «ловцы человеков»
Христос - Ихтис (др.-греч. Ίχθύς — рыба) — Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ (Иисус Христос Божий Сын Спаситель).
Мы - маленькие рыбки, ведомые нашим ikhthus, мы рождаемся в воде и можем спастись не иначе, как пребывая в воде (Тертуллиан).
Проповедь в соборе Свв. Петра и Павла в Петергофе, 12.10.2020 г.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшние Евангелие и апостольское чтение повествуют нам о Церкви, и о том, что Церковь созиждется силой Божией, т.е. силой, которая совершается в немощи человеческой и превосходит все известное нам. И мы, как говорит апостол Павел, должны надеяться не на себя, а на Бога, восставляющего мертвых. Поэтому часто нам кажется, что многое из того, о чем говорят Господь и Церковь, невозможно, но силою Божией это становится возможным. И никакая сила человеческая не способна исполнить то, что исполняет Господь Бог. Но это трудно, надеяться на Бога, а не на человека, надеяться на Бога, а не на привычные обстоятельства нашей жизни, в которых мы привыкли полагать основание и твердую почву. И иногда, когда эта почва кажется нам зыбкой, мы ослабеваем в вере, проявляем маловерие и малодушие и не можем положиться на Бога и на Его волю. Сегодняшнее Евангелие повествует нам о рыбаках, о Петре, Иакове и Иоанне, которые ловят рыбу на озере Генисаретском. Господь просит Петра, чтобы он вошел в Его лодку и проповедовал с этой лодки. И потом, после проповеди, Господь предлагает Петру отплыть, где глубже, и закинуть невод. Петр говорит: «конечно, Господи, по слову Твоему я все сделаю, но я всю ночь трудился и ничего не достиг, ни одной рыбы не поймал». Но он исполняет повеленное ему Господом, он верит Ему и полагается на Христа. Он делает так, как ему говорит Господь, и вытаскивает полный невод рыб, так, что сеть уже начинает расторгаться. И тогда Петр просит других рыбаков, чтобы они ему помогли. И они наполняют целые две лодки рыбой. Т.е. ночью, трудясь, они ничего не поймали, а сейчас они поймали целых две лодки рыбы. И, конечно же, это приводит всех в ужас и трепет, и Петр говорит: «Господи, я недостоин быть рядом с Тобой». И Господь говорит ему: «Не бойся, я сделаю тебя ловцом человеков, и ты будешь уже ловить не рыбу, а ловить людей, уловлять их словом Божиим и благодатью Божией». В этом - символ Церкви, потому что Господь уловляет людей в Церковь Своей любовью, Своей силой и благодатью. Мы не можем никого насильно загнать в Церковь, привести в Церковь, мы не можем здесь никого удержать. Люди приходят сюда и остаются здесь благодаря благодати Божией, - той самой силе, которая в немощи нашей совершается. И, казалось бы, очень часто наши силы слабы, и для многих Церковь также выглядит слабой. Но когда приходит Божья сила, она все созидает и все наполняет. Подобно тому, как ученики сами не могли ничего поймать, сколько бы они ни старались. Но вот пришел Господь, и их сеть была наполнена множеством рыб. И этот символ во многом становится знаком христианства. Господь говорит о Царствии Божием как о неком неводе, в который попалось множество рыб. Мы помним, как Он насыщает множество людей хлебами и рыбой, предлагает рыбу своим ученикам на море Тивериадском, уже после Своего Воскресения. Поэтому этот символ во многом сопровождает христианство на протяжении всего его существования. И очень часто этот символ связывался с древним наименованием Христа – Ихтис, которое было составлено из первых букв Его имени: Иисус Христос Божий Сын Спаситель. Христиане не могли открыто проповедовать Евангелие, их гнали и преследовали, поэтому они часто использовали тайные символы и тайные знаки. Поэтому Ихтис обозначал самого Господа. Об этом очень интересно говорит Тертуллиан: мы – словно рыбки, родились в воде, под водой он имеет ввиду

Крещение, и спасение мы можем обрести только в воде, спасение от нашего ихтуса (ikhthus), - говорит Тертуллиан. Если мы будем вне Бога, то и сила не проявится, и спасение уже будет невозможно. Поэтому, как рыба только в воде обретает свою жизнь и свою силу, так и мы только во Христе и в причастности Ему приобретаем в нашей слабости силу. Иначе слабость останется слабостью, а те человеческие силы, которые мы мним, как силы, просто покажут свою бездейственность и свою немощь. Об этом сегодняшнее Евангелие. Апостол Павел в сегодняшнем послании Коринфянам говорит о мылостыни, о том, что христианские общины должны помогать друг другу. Сегодняшний отрывок повествует о сборе милостыни для Коринфской церкви. Он говорит, что это не должно быть побором. Чтобы коринфская церковь давала милостыню как благостыню, давала с расположением, не через принуждение, не через нужду, а именно через доброхотное даяние, как говорит святой апостол Павел. Тогда Бог вознаграждает наши усилия, тогда Он нашу немощь усиливает, тогда наше подаяние делает изобильным, и позволяет нам обретать дополнительные богатства и дополнительные силы, чтобы быть щедрыми, потому что кто щедро сеет, тот щедро жнет, а кто скупо сеет, тот скупо жнет. Поэтому милостыня должна быть искренней, и, самое главное, она должны быть с надеждой на Бога. Потому что чрез это Бог прославляется, Его сила прославляется в нашей немощи, в нашем желании помогать. И когда, казалось бы, у человека что-то малое, но он отдает это ближнему, тогда в этом проявляется сила Божия, она свидетельствует о Боге.
Реквизиты для пожертвований

Реквизиты для безналичного перечисления

Получатель ПРАВОСЛАВНАЯ МЕСТНАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПРИХОД ХРАМА СВЯТОГО МУЧЕНИКА ИОАННА ВОИНА ГОРОДА ПЕТЕРГОФА
Юридический адрес г Санкт-Петербург, г Петергоф, Санкт-Петербургский пр-кт, д 32 литер а ОГРН 1157800002689
ИНН 7819028435
КПП 781901001
Счёт получателя 40703 810 9 9022 0000038
Банк получателя ПАО БАНК "САНКТ-ПЕТЕРБУРГ"
Кор. счёт 30101 810 9 0000 0000790
БИК 044030790
ИНН банка 7831000027
КПП банка 783501001
Назначение платежа: добровольное пожертвование на осуществление уставной деятельности (НДС не облагается)
Пожертвовать на карту Сбербанка
5336 6900 1097 5177
или по номеру телефона +79119309232 (привязан к карте)
В назначении платежа необходимо указать
"Пожертвование на храм"


НАШИ КОНТАКТЫ
Санкт-Петербург, Петергоф, Суворовский городок
пересечение ул. Юты Бондаровской и ул. Парковой
+79119309232
протоиерей Иоанн Смирнов
chram.iohanna.voyna@mail.ru






Мы в социальных сетях:
Made on
Tilda